Автор
Таня, одетая в платье-футляр цвета сливового вина и черных туфельках, выходит из шoppинг-центра. Ее крутые бедра подчеркиваются модной одеждой, а темно-рыжие волосы едва заметны под макияжем. Это не то платье для обычного похода к Клейманам — слишком вульгарно. Секрет, который она прикупила, должен быть таким же запредельным....
Обычно к этому возрасту они уже успевают попробовать других мужчин, другие отношения и другой секс, знают, чего хотят и не выкатывают глаза от предложения заняться анальным сексом, например.
Я с силой разжимаю ее кулаки, поднимаюсь и ловлю зеленый взгляд у себя на животе. И ниже.
Тонкие домашние штаны, конечно, вообще ни хрена не скрывают, но я не пацан, чтобы стесняться. Поэтому скрещиваю руки на груди и выразительно жду ответную реакцию. Надо сказать, не без интереса жду.
Туман быстро краснеет от смущения, нервно сглатывает.
— Ого, - все, на что она способна.
Ну, собственно, а чего ты ожидал, старина Клейман, от восемнадцатилетнего невинного ребенка?"
"— Когда взрослая женщина ложится к мужчине в постель и видит, что у него встал, - я подхожу ближе, упираюсь кулаками в матрас, - она не говорит «ого», Туман. Она говорит: «Трахни меня».
Малышка с готовностью открывает рот – и молча его закрывает, прикусывая губу до белых следов на коже.
— Чтоб я тебя здесь не видел, когда вернусь из душа.
— Уезжаешь? – Она прикусывает ноготь большого пальца.
— Да.
— Можно с тобой? – Видимо, предвидя мое «нет», быстро озвучивает причину: - Я обещала бабуле, что приеду первого. Меня ждет ее фирменная утка, дискотека СССР и «Ирония судьбы».
Звучит правдоподобно и, хоть мне эта возня нафиг не нужна, я говорю:
— У тебя полчаса на сборы, Туман. И держи руки при себе, малышка, а то свяжу.
Зачем я это сказал? Она широко улыбается, жмурится и я почти слышу приятную вибрацию мурлыканья у нее в груди.
В душе я, на всякий случай, закрываю дверь на защелку.
*****
Через двадцать минут спускаюсь вниз: на улице еще темень, весь дом спит. Понятия не имею, в которой часу закончилось веселье, но вряд ли сразу после того, как я ушел. Собираюсь пройти мимо, сразу к двери, но внимание привлекает шум на кухне. Иду туда, почти уверенный, что это проснулась моя мать и мне все-таки придется услышать внушение, какой я безответственный трудоголик, не думающий о том, чтобы остепениться с одной женщиной.
Но на кухне не мать – там хозяйничает Туман. На ней уже не вчерашний вязанный мешок, а узкий свитер и джинсы, волосы собраны в косу. Она что-то напевает себе под нос и ловко собирает в пластиковый контейнер нарезанные фрукты.
