Амулет абсолютного щита (если продолжу общаться с Санаду, если снова вернусь к обычным делам и службе, он может мне понадобиться) поддержать, если с магией станет хуже.
Но…
Это амулет дедушки.
Может, Санаду пошутил, это просто амулет абсолютного щита? Или…
«Хватит!» — архивампиры были уже достаточно далеко, чтобы Санаду не ощутил моего слабого колдовства. Я распахнула крышечку. Мне даже проверять не надо было, я узнала эту серебряную подвеску, её замысловатый на первый взгляд бессмысленный узор, но если посмотреть на него сбоку под углом сорок пять градусов — в переплетении линий отчётливо виден герб Сиринов: губы над опущенными перед ними мечами.
Я прикоснулась к ней магией — и ощутила такой знакомый отклик…
Плевать на всё, я выдернула подвеску из мягкого ложа и сунула в карман, а опустевшую бархатную коробочку смяла и спрятала в карман, чтобы потом уничтожить: мало ли какие заклинания на неё наложены, мало ли кто сможет считать с неё всполох моих эмоций.
Плевать кто что думает, амулеты мой дедушка делал прекрасные и надёжные, и если потребуется — я им воспользуюсь.
Решительно шагая к дворцу, я отмахнулась от мыслей и переживаний и почувствовала на себе взгляд. Резко вскинула голову. Со второго этажа дворца на меня кто-то смотрел, но слишком быстро отступил в тень.
У меня непроизвольно вылезла чешуя.
Глава 39
Как я относилась к сидящему в подвале человеку Тордосу?
Он раздражал меня тем, что раздражал Элора присутствием в сокровищнице.
Но в остальном я была к нему равнодушна. Да, из-за него пострадало множество существ, одарённые — наш щит и меч в предстоящей войне, но Тордос не единственный, кто не нашёл мужества противостоять Культу, кто ради семьи согласился на преступление.
Поэтому когда я входила в полумрак пустующей сокровищницы, для меня Тордос был просто очередным свидетелем-преступником по делу о культе Бездны."
"Магическая сфера тускло горела над обитателем сокровищницы. Человечек, скрючившись возле раскладной постели, стоял на коленях боком ко мне, молитвенно сжимал руки и беспрестанно бормотал:
— Великий дракон, помоги, Великий дракон, защити их. Великий дракон, забери мою жизнь, только спаси моих девочек, они не делали ничего плохого. Великий дракон, защити моих девочек, защити…
Он не прекратил молитву, даже когда я поставила поднос с едой на кровать перед его стиснутыми в молитвенном жесте ладонями.
Мужчина продолжал истово молиться.
В его голосе смешивались надежда и отчаяние, бескрайняя боль, но и яркие ноты любви, когда он говорил «спаси моих девочек», «мои девочки».
В тусклом освещении небольшой мужчина казался таким жалким, но его голос — в нём был океан эмоций, яркости и тьмы, возвышенности и уничижения.