Автор
В Петрограде шло подготовка к Рождеству, но среди праздника скрываются подозрительные фигуры: статский советник Лыков наблюдал за тем, как люди теснятся в трамвае и магазинах. В это время поджидается один из главных сюрпризов года — секретный вечер императора Александра III....
Алексей Николаевич сбил его подножкой, вырвал финку, взял фартового за волосы и поставил перед собой, примериваясь, как лучше ударить.
– Мне Таубе показал один приемчик, – обратился статский советник к помощнику. – Давно-давно… Смертельный, но помирать он будет долго, два месяца. Успеем допросить.
– Тогда ладно, – согласился тот и отошел на полшага.
Пашка Бравый завизжал, как свинья на бойне, и тщетно пытался вырваться. Лыков занес кулак:
– За Ивана Федоровича!
Перешагнув через потерявшего сознание бандита, Лыков стукнул в дверь:
– Лукич, открой.
Освед распахнул дверь и высунулся, в руках у него был старый «смит-вессон».
– Беги за полицией. И думай, куда уехать, – твоя секретная служба в Питере закончилась. Извини, что втянул тебя…
– Вовремя вы, ваше высокородие. А где Иван Федорович?
– В морге Нарвской части. Они его разгадали и зарезали."
"– Святый Боже… – принялся креститься Белов. – Вот зачем Пашка приходил! Меня чтобы тоже кончить!
Фартовый начал шевелиться, и Лукич двинул ему сапогом в бок:
– Вот тебе, скотина!
– Лукич, ступай за полицией, – оттащил осведа Азвестопуло.
Германо-турецкая агентурная организация, свившая гнездо в столице, была ликвидирована. Из крупных фигур удалось уйти только Ваське Погорельцу, прапорщику Неополитанскому, и прибывшему из Берлина офицеру. Если он действительно существовал, а не был выдуман Макаевым… Самого князя сняли с поезда до Гельсингфорса. Он отказался давать показания и требовал, чтобы его обменяли на кого-нибудь из наших провалившихся агентов.
Пашка Бравый умер от непонятной болезни через два месяца после ареста.
Таубе сказал:
– Куст выдернули, а корни остались… И когда-нибудь они снова прорастут.
Февраль 1916-го подходил к концу. Рождественским Высочайшим приказом по военному ведомству Павел Лыков-Нефедьев был произведен в капитаны, а Николай – в штабс-капитаны. Разница в один чин между братьями сохранилась, но Чунеев значительно обгонял Брюшкина в наградах.
Лыков начал по вечерам выпивать лишнее. Жалел Ивана Федоровича, которого втянул в опасное дело, и заливал горе вином.
