Дело было не в том, что Молотов подмахнул Риббентропу пару сомнительных бумажек, а в том, что государство, которому миллионы верили, самым циничным образом предало принципы справедливости, то есть ЭТО ГОСУДАРСТВО ПРЕДАЛО НАРОД. Да, пара страниц текста действительно переворачивала сознание людей, потому что выходило, что наше государство виновато в том, что началась Вторая мировая война, что был Освенцим, Дрезден и блокадный Ленинград. Простить колбасу по талонам советские люди государству могли, но предательство справедливости — нет.
Подрыв легитимности государства в глазах народа был весьма масштабной военно-пропагандистской операцией, осуществленной советской интеллигенцией — главной революционной (или контрреволюционной, если хотите) силой либеральной революции (контрреволюции) 1985–1991 гг. Миф о «секретных протоколах» был одним из самых важных этапов пропагандистской войны против СССР, имеющий помимо морально-психологического сугубо прикладное значение — именно этот миф стал базовым для сепаратистских прибалтийских движений, которые уже в 1990 г. сделали распад Советского Союза свершившимся фактом. Логично будет предположить, что после разгрома СССР «секретные протоколы» Молотова — Риббентропа потеряют свою актуальность, став предметом занудных споров историков, специализирующихся на истории Второй мировой войны, но никак не оружием политиков и дипломатов. На деле же мы видим обратное. Чтобы в этом убедиться, достаточно набрать в «Яндексе» слова «пакт Молотова — Риббентропа»: подавляющее большинство найденных ссылок будет на новостные страницы информационных агентств, а не на исторические порталы.
Спецоперация «Секретные протоколы» была продолжена Яковлевым и K° уже после крушения СССР. Нашлась в том и чисто утилитарная надобность. В 1992 г. скелеты «секретных протоколов» вновь были извлечены из пыльного шкафа. На этот раз они потребовались в качестве вещдоков во время судебного процесса по делу КПСС, который проходил 26 мая по 30 ноября 1992 г. Особо рьяные «демократы» предлагали закрепить победу над Советским Союзом неким аналогом Нюрнбергского трибунала, который должен заклеймить коммунизм, как явление, чуждое человеческой природе. Бывший член ЦК КПСС Ельцин на это не решился, потому как имел все шансы оказаться на этом процессе в качестве подсудимого.
Но дело приняло неожиданный поворот: депутаты-коммунисты внесли в Конституционный суд вопрос о конституционности указов Президента РФ и о приостановлении деятельности, а затем и запрете КПСС и КП РСФСР и о партийном имуществе. Как нетрудно понять, ключевым был вопрос об имуществе партии. Таким образом, правящий режим оказался в роли оправдывающегося, и эрзац-Нюрнберг не получил нужного резонанса.