На столе появилась литровая бутылка, судя по всему хорошей, но не знакомой мне водки. Названия мне прочесть тоже никак не удавалось. К водке имелись почему-то только четыре оливки на маленьком голубом блюдечке.
Странное число оливок меня почему-то не заинтересовало, а вот к блюдечку я имел претензии. Я сказал шефу, что такой цвет посуды в кабинете большого начальника недопустим, поскольку дискредитирует его в глазах подчиненных. Я потребовал от Данилова провести по этому поводу служебную проверку. Василий Петрович охотно согласился. Он сказал, что завтра же даст поручение начальнику отдела контрразведки установить злодея, подсунувшего злополучное блюдечко в его кабинет. Он даже хотел дать поручение прямо сейчас, но его отвлек очередной тост, который я провозгласил за Нижегородский Ночной Патруль.
— Согласен, — слегка заплетающимся языком сказал генерал, и мы выпили за Патруль.
Потом были тосты «за нашу службу, что опасна и трудна», за «Нижегородский меморандум» и за «Фантом», причем по отдельности за каждый, за мою командировку и почему-то «за авиацию общего назначения».
Потом Данилов посмотрел на меня совершенно трезвым взглядом, только ему казалось, что он смотрит на меня, на самом деле он уставился на мое отражение в стенном шкафу и спросил:
— Да, мой генерал, — откликнулся я.
Мне почему-то хотелось назвать его генералиссимусом, но из скромности я сдержался.
— А зачем ты летишь в Сса…сса…лехард? А?
— Я? Лечу в… ну туда, куда вы сказали? — на этот момент, я уже понятия не имел ни о какой командировке.
— Да, — энергично кивнул Данилов, отчего густая седая шевелюра на его голове пришла в некоторый беспорядок. — На днях.
— А зачем вы меня туда посылаете? — спросил я шефа. — Я не хочу.
Некоторое время генерал разглядывал мое отражение в стекле, потом перевел взгляд на бутылку, которая была пуста и медленно, но четко произнес:
— Раз не хочешь, значит, не поедешь. У меня есть тост, — и стал наливать в стаканы из пустой бутылки.
В этот момент я понял, что генералу, да и мне давно уже хватит и, решившись, спросил:
— Мой, генерал, в ваших апартаментах есть туалет?
Не отвлекаясь от разливанья Данилов, молча махнул рукой за кулисы и тогда я впервые в своей практике Иного провел процедуру отрезвления шефа.
Спустя полчаса шеф появился красный с мокрым лицом и волосами.
— Да, Муромцев, — изрек он, отдуваясь и, сразу повалился на диван. — Ну и накушались мы с тобой. Изрядно! Давно так не пил. Спасибо, что вовремя помог. Сам то, как?
— Бывает лучше, Василий Петрович, — честно ответил я.
Меня по-прежнему довольно сильно мутило и покачивало и я честно признался:
— С самим собой всегда проблемы.
— Ну, ничего. Это дело поправимое, — сказал шеф.
Не в пример мне настроение у него было прекрасным.