Василий Петрович откинулся на спинку кресла, полуприкрыл глаза в классической позе Иного изучающего линии реальности, и через несколько секунд молчания начал говорить:
— Да будет тебе известно Сережа, вся эта история началась очень давно. Легко читая разнообразные мысли на твоем лице отвечу, что нет, не после ледниковых периодов и не после того, как был заключен Сумеречный контракт. Гораздо позднее. Точную дату назвать сложно, но я не буду очень далек от истины, если скажу, что началась она около сотого года до новой эры.
Задолго до рождения Назаретянина. Но это так, к слову, поскольку упомянутый мною товарищ никакого отношения к нашему с тобой делу не имеет. В ту лихую по нынешним временам пору я служил кем-то вроде штатного шамана или если хочешь колдуна у одного из галльских вождей. Обязанности были для сильного Иного так себе. Раз плюнуть. Ну, там определить, когда лучше пшеницу сеять или вероятность покушения на моего, работодателя, в следующем году. Из Западно-Европейского Ночного Патруля (была в свое время такая структура) к тому времени я ушел уже довольно давно.
Ты ведь тоже не служишь, правда, по другим причинам, но должен понимать, что таким как мы с тобой в Патрулях, Службах и прочих, созданных Иными структурах, довольно тяжело. В том смысле, что очень легко. А еще точнее нам там просто нечего делать. С разного рода Темными отморозками, с каковыми обычно там и работают, нам даже как-то стыдно связываться. Это все равно, что чемпиону мира по боксу, причем в тяжелом весе подраться со школьным задирой.
Причем первоклассником. А серьезные правонарушения случались настолько редко, что таких магов как я проще было привлекать разово. Для выполнения отдельных, особо сложных заданий. Это и сейчас так делается. И ты тому лучшее доказательство, внештатный спецэмиссар Всемирной Инквизиции по особо важным делам. Я правильно назвал твой нынешний титул, Сережа?
— Да, Пресветлый Радомир, — скромно ответил Муромцев. — Правильно, но откуда…
— Все оттуда же, майор.
Однако, терпение мой друг, терпение, — остановил его маг, — и ты скоро все узнаешь.
Данилов сладко потянулся в кресле, умудрился под столом закинуть ногу за ногу и продолжил:
— Постепенно я все больше и больше отходил от дел. Ты спросишь меня почему? Все просто. Уставать начал, Сергей. Мне ведь в ту пору было уже далеко за двадцать… Тысяч конечно, — добавил он. — Даже для Иных это неимоверно огромный возраст. Ты себе представить не можешь, как это тяжело.