Предположить ход разговора с Борисом Яковлевичем не мог никто и, следовательно, мне приходилось импровизировать. Насколько удачно — покажет будущее.
— Знаю, точнее, догадываюсь, что так должно быть. По крайней мере, в теории, — проговорил, он медленно удаляясь.
Я ускорил шаг, догоняя Фадеева, и сказал ему в спину:
— Борис Яковлевич, — вы же не о снах хотели со мной поговорить. — А о чем-то связанном с работой.
— А это и связано со службой, молодой человек, — Фадеев снова взял меня под руку. — Выслушайте меня внимательно, Сережа, как бы вы ни отнеслись к тому, что я буду говорить. Меня просили сделать это некоторые мои…, - он запнулся, подыскивая подходящее слово.
«Невидимки», — чуть было не ляпнул я.
— Товарищи, — наконец нашелся Борис Яковлевич. — Потом я представлю вам доказательства, захотите вы этого или нет.
— Ну, хорошо. Слушаю вас Борис Яковлевич, — сказал я довольно запальчиво, — и очень надеюсь, что вы мне не предложите ничего противозаконного. Сами знаете, где служим. А ваши товарищи, окажутся вполне лояльными к нашей стране и конституционному строю людьми.
Я не удержался-таки от небольшой шпильки, но, как мне показалось, Фадеев не обратил на нее никакого внимания.
— Лояльными? — рассеянно переспросил он. — Наверно, хотя это не так важно. Скорее всего, не все, и не к стране, но все-таки лояльными. Я вам о них расскажу. Не беспокойтесь. А вот уж людьми, извините, вряд ли.
Он неожиданно перевел блуждающий по окрестностям взгляд на меня, видимо ожидая какого-то вопроса. Но я, молча, ждал.
Тогда Фадеев, пожав плечами, сказал:
При этом он словно несколько подтянулся, сутулая спина выпрямилась, а голос стал значительнее, приобретя приятные и вместе с тем властные оттенки. Выдержав паузу, Борис Яковлевич продолжил:
— Вы, коллега, должны знать, что помимо привычного вам, как и подавляющему большинству людей, человеческого мира, в котором вы живете, который видите ежедневно и, который считаете единственно возможным, существует и другой мир. Он недоступен для восприятия, подчеркиваю, абсолютному большинству особей вида Homo sapiens. То есть людей. Этот мир носит название Сумеречного мира…
— Почти как у Роберта Желязны, — вставил я.
Фадеев строго посмотрел на меня и одернул:
— Не отвлекайтесь, молодой человек. Желязны хотя и имел некоторые способности, но был очень слабым Иным. Он был даже гораздо слабее меня.
— Кем, кем? — переспросил я.
Слово «Иной», «Иные», вызвало у меня какие-то смутно знакомые ассоциации.
