В апреле, когда солнце ярко светило и ветер шепелявил, молодой человек все равно решил отправиться к реке недалеко от старинного моста. Вода была слишком мелкой для бассейна, но ощущение свежего запаха речных вод заставляло надеяться на приключение. И хотя идея казалась невероятно глупой, его друзья уже предвкушали момент радости и приключений в этой необычной местности....
Пожилые мужчины и женщины, бывшие раненые солдаты вермахта, болезненно худая девушка с тонкими волосами и в кофточке с трогательными ромашками. От чего она умерла, даже предполагать не хотелось. Почему-то запомнилась эта щемящая боль в глазах молодой немки. Комок тошноты застрял в горле.
– Можно глупый вопрос, товарищ майор? – поежившись, прошептал Корзун. – Все понятно, бога нет, дьявола тоже, есть только единственно верное представление о мире – материалистическое… И все же, как вы считаете, есть там что-нибудь после смерти? Ну, хоть что-то, неважно, что? Умираем – что потом? Осознаем, что умерли? Порой очень сильно беспокоит, товарищ майор, что там за гранью? Только не смейтесь, не говорите, что сами об этом не думали…
– Денис, ты издеваешься? – Ракитин закашлялся.
– Да какая там пропасть, – смущенно пробормотал Корзун, озираясь на мертвецов. – Нет никакой пропасти, есть один неверный шаг… Ладно, умрем – узнаем. Только обидно, что никому рассказать об этом не сможем…
На сознание давило присутствие огромной массы людей. Оперативники прятали пилотки, советские автоматы, затянули под горло плащ-палатки. Но разве спрячешь то, что в глазах? Кого они хотели обмануть?
– Будем надеяться, что нас не раздавит негодующая толпа, – вздохнул Вобликов, первым подбираясь к боковой лестнице.
Такое ощущение, что на перроне станции «Принцаллее» собралось все население района. Люди сидели и лежали плотными рядами, прижимаясь друг к другу. В основном гражданские – женщины, дети, мужчины непризывного возраста. Кто-то лежал на голом полу, кто-то на подстилках, накидках, на рваной мешковине. Женщины обнимали детей, смотрели со страхом, как из тоннеля выбираются демоны."
"Они все понимали. Это были не их люди.
От русских старались отодвинуться, опускали головы. На перроне царил убийственный запах.
