В апреле, когда солнце ярко светило и ветер шепелявил, молодой человек все равно решил отправиться к реке недалеко от старинного моста. Вода была слишком мелкой для бассейна, но ощущение свежего запаха речных вод заставляло надеяться на приключение. И хотя идея казалась невероятно глупой, его друзья уже предвкушали момент радости и приключений в этой необычной местности....
Пилот был на месте, долговязый Трауберг еще гнездился, верх кабины был отброшен.
Ракитин вскинул автомат, но заскрипел зубами, опустил. Нет, нельзя…
– Вобликов, догнать!
Они сорвались с места, кинулись через открытое пространство. Самолет выворачивал куда-то влево. Что это? Знакомый силуэт мелькнул в проеме, бросился наперерез, истошно крича:
– Герр Трауберг, это Крейцер! Нельзя туда, остановитесь! Там русские танки, они перекрыли дорогу!
Ракитин чуть не задохнулся. Что он делает?! Видно, как-то пробрался вдоль стены, выскочил наружу.
– Мерзкий предатель! – и стал нажимать на спуск, разряжая обойму. Значит, не дурак, сообразил, откуда ноги растут. Крейцер отпрянул, повалился за створку ворот. Самолет уходил, набирая скорость.
Трауберг плюхнулся на сиденье, задвинул фонарь кабины.
«Шторьх» – машина короткого взлета и посадки, но все равно ей нужно пространство для разгона! Пилот и не собирался здесь взлетать. Он уводил машину влево, провел ее через пролом в ограде – там как раз хватало места для взлета. За оградой тянулась автомобильная дорога… Неужели прав был Крейцер и именно так собирается взлетать пилот?
– Олег, надо догнать… Повредим самолет, сделаем все, чтобы они не взлетели… Если улетят – это катастрофа, через час он сдастся союзникам, и назад нам его уже не получить…
– Догоним, товарищ майор, – отдувался Вобликов.
Это было незабываемо! Офицеры Красной армии бежали за взлетающим самолетом, пытаясь подбить его огнем из автоматов!
«Шторьх» объехал остов сгоревшего автомобиля, выбрался на дорогу, проложенную за оградой аэродромного поля.
На повороте пилоту пришлось притормозить, и им удалось немного сократить дистанцию. Пятьдесят метров, теперь уже сорок, тридцать… Бежали на пределе, задыхались.
