Тревожно-зловещая атмосфера ложится на страницы этой книги, как мокрый пушистый мех на сильном холоде. Сцена знакома и захватывающая: человек чувствует себя ужасно потерянным в темном пространстве. Активность мысли при этом резко падает, заменяясь острыми ощущениями боли и неясности....
— Ну а уж как Лаура в доме появилась, так и вообще худо стало — всё в раздрызг! — начинала в пол голоса горячиться моя кормилица, — Какой чёрт только прнёс эту… в наш дом! Охомутала, змея, барона и давай тут свои порядки наводить. Сама-то вон и не дворянка даже, родители у неё зажиточные, да не родовитые. Но больно уж ей, видать, в баронессы захотелось. Как уж она к нему прибилась — никто и не знает. Только барон после смерти матушки твоей совсем растерялся — сам не свой ходил. Вот и поддался. Тебе добра хотел, а вон оно, как всё вышло…"
"Я растягивала свою жидкую еду как могла, лишь бы подольше послушать няньку.
— Так и давай она последнее транжирить, — опять полыхнула Марлен, — на наряды да побрякушки. Догляду за хозяйством — никакого, вот и дожили до того, что мясо в баронском доме через день подают, на дровах да на свечках экономят. Я уж молчу про то, чтобы убранство обновить, да гостей принимать. Тьфу ты, прости меня господи. А эта всё командует… Докомандовалась, что уже и на себя денег не хватает, про тебя, мой ангелочек, и вообще разговору нет.
Пампушечка распалялась всё сильнее, становясь похожей на аккуратный симпатичный заварной чайничек на самоваре. При всей миловидности образа, было понятно, что цену женщина себе знает и, в случае чего, и кипяточком плеснуть может.
— Я тут с покон веков. Ещё тебя у молодой баронессы принимала, её выхаживала, да тебя кормила. Мой-то сынок мёртвым родился — на кухне надорвалась… — Марлен немного помолчала, справляясь с горькими воспоминаниями, — так бог деток больше и не дал. И мужа прибрал… А матушка твоя слабенькая была — одно слово, «голубая кровь». В родах выжила, да потом так и болела долгие годы. Так и зачахла.
Я взяла нянькину руку и прижалась к ней щекой. Очень хотелось хоть немного утешить эту добрую, много пережившую на своём веку женщину, беззаветно преданную Таис и этому старому дому.
Насколько я поняла — её здесь ничего не держало. Будучи женщиной добросовестной и порядочной, имея за плечами колоссальный опыт ведения хозяйства, она могла уйти в любой другой, более благополучный дом.
Подозреваю, что и зарплату им тут уже давно никто не платил — работали за крышу и харчи. Но, если та, вторая служанка (Жаннет, кажется.
