Итак, гости затихли в предвкушении, я вышла на середину зала и начала рассказ про приключения четверых бравых друзей-авантюристов, коварных кардинала Ришо и Миледи (имена, естесственно, пришлось подкорректировать) и неземную любовь. Сам сюжет местами безбожно мною перевирался и дополнялся «отсебятиной», ибо дословно я, конечно, великолепное творение Дюма вспомнить и воспроизвести не могла. Но ведь главное не достоверность (тем более, что критиковать здесь некому — сам Дюма опубликует эту трилогию только аж в 1844 году). Главное — харизма и, в некотором роде, эпатаж. Услышать восхищённое «Ах!» от своих гостей — этого ожидала от моего выступления её светлость.
И вот стою я, вдохновенно так ораторствую, а самой в голову лезет совершенно нелепая, дурацкая мысль:"
"— А что, если Морган Робертсон, написавший в своё время пророческий роман «Тщетность», в котором за четырнадцать лет до катастрофы с «Титаником» подробно описал гибель самого большого лайнера в мире с названием «Титан», тоже, как и я был попаданцем во времени? Ну, например, утонувшим в момент крушения матросом, обладавшим отменным даром красноречия. Взял, да и вынырнул из пучины времени и пространства в тело писателя, впоследствии названного одним из величайших пророков двадцатого века. Ведь какие интересные детальные совпадения — его «Титан» погиб, как и настоящий «Титаник» в апреле при столкновении с айсбергом…
Ладно, это всё — лирические отступления. У меня тут публика «восторженно неистовствует».
Глянь-ка, а герцогиня-то наша под прикрытием веера как-то совсем неоднозначно постреливает глазками в сторону симпатичного моложавого франта в пышных усах и военной форме! Кажется обозначилась и третья — тайная слабость Жозефины.
Ну, не мне её осуждать. И вообще, скоро пригласят к столу — пора закругляться.
Выступление и в самом деле прошло «на ура», герцогиня собирала комплименты-бонусы за неожиданно приятный сюрприз. На меня смотрели с интересом. Но самое полезное — с этого момента плохое настроение герцогини перестало затрагивать мою скромную персону. То есть, проще говоря, меня перестали гонять в дом за шалью или забытым зонтиком, и моё место по степени полезности во внутренней иерархии обозначилось где-то после Анаис.
Сама старшая фрейлина относилась ко мне ровно. Оценив категорическое нежелание участвовать в интригах и сплетнях и вклад, который я вносила в общее дело поднятия настроения её светлости, она пусть не прониклась ко мне особыми симпатиями, но отстала.
Чего было не сказать про «воблу». Набожная рыбина вообще крайне отрицательно воспринимала все эти мирские развлечения. Но поджимать губы на своих хозяев, естественно не смела.