Не влюбляться. Нельзя влюбляться! Алло! Нельзя!
Эту мантру я повторяла себе уже который день, стараясь не думать о том, как звенят в голове венчальные колокола, когда я смотрю на него, когда изгибаюсь в агонии обжигающего, как костер, удовольствия, о том каким нереальным отцом он будет, о том…!
Он так сильно напоминает мне собственного отца, каким он был до смерти Васи. Жизнерадостного, властного, но справедливого. Мне всегда казалось, один взмах руки и даже тучи перед ним разойдутся.
Артем продолжал размазывать по мне крем. По ногам, попке, пробираясь руками все выше, пока не накрыл торчащие соски.
– Ах, – издала я стон и прогнулась, когда чувствительные соски заныли лишь от одного его касания, и вскрикнула от остроты ощущений, когда он лизнул их по очереди. Да еще и замычал от удовольствия.
Потом он и вовсе стал вылизывать холмики, как самое вкусное пломбирное мороженое, не забывая про вишенки сверху. Часто катая на языке и оттягивая, словно желая сорвать
– Сладкая… Настена-сластена, – шепнул он, снова принимаясь за десерт, повергая меня в сплошной водоворот чувств, которыми я, как волной на море, захлебывалась, выстанывая его имя и держась за скользкие плечи.
Боялась упасть. Боялась сорваться и утонуть в этом. Боялась крикнуть то, что уже от себя не скрыть. Что влюбилась. Что может быть уже люблю. И хоть не словами, но действиями. Но я хотела ему сказать об этом. Показать, что с ним ни одно действие не может быть противным, что с ним я готова на все.
Благодаря сливкам, я легко заскользила вниз к самому главному десерту, тоже измазанному и твердо свисающему, как гроздь винограда.
Свесив ноги с кровати, я сначала просто поцеловала кончик, от чего Артем дернулся и сжал руками спинку кровати, гортанно простонав.
Я уже раскрыла губки, чтобы вкусить наслаждение, как услышала команду:
Артем вдруг поднялся и, оторвав меня от кровати, развернул и положил на себя с немыслимой скоростью, от чего я, как взлетая на тарзанке, счастливо засмеялась.
– Не ты одна проголодалась, – усмехнулся Артем, пока я жадно смотрела на возвышавшийся передо мной, как солдат на плахе, член, пока Артем опалял мои нижние губки горячим дыханием.
Он взял меня за бедра, впиваясь пальцами, подтягивая промежность ближе к своему лицу и тихонько шепнул:
– Приятного аппетита, Голубка.
С этим он дернул бедрами и проник в мой гостеприимно раскрытый ротик, одновременно слизав сладкую влагу с нежных лепестков, скрывающих чувствительный бутончик.
Изменщица, сказала бы мать.
