Автор
В "Селфи на балконе" Снатёнкова переносит читателя в мир, где каждое действие тщетно пытается скрыться от ушной башни. Как незаметный комок зажигательного каламбура, который в одно мгновение превращается в оглушительное драконье вой синхронизирован со стуком в двери и грохотом обрушивающейся на пол входной двери. Внутри — фурия, готовая вылить всё вино из бутылок по всем углам, а неумолкаемый голос: "С какой по счёту за эту неделю?"...
Блин, где тот парень, у которого на каждый вопрос, есть миллион ответов, и рот которого никогда не закрывается? Он что серьезно так и ничего не скажет? Не начнет оправдывать мою девичью честь, типа, мы не целовались, а просто он пытался бревно из моего глаза достать.
Алё, Корнеев!?
— Бабуль…
Аллилуйя.
Наконец-то услышал. Отбой мысль, покупать ему слуховой аппарат на день дурака.
Сейчас он, как начнет… начнет так, что я сама засомневаюсь, чтобы мы и правда целовались. Я ж его знаю. Он та еще птичка-говорун.
Ну, с богом, барин.
— Давайте в кафе сходим, что ли?
Чего?
Ну на фиг. Надо было к дальнобойщикам переезжать, честное слово.
— А что такое? Баба Люда внучка не кормит? Конечно, это ж тебе не баба Галя, которая вечно пирожки в рот пихает. Ох. — восклицает женщина шарахая себя ладонью по лбу. — Вот точно старость. Забыла представиться: Галина Николаевна. Мне Катя сказала, что тебя надо Тусей называть.
— А я Даня. — подаёт голос барин, подходя ближе к родственнице.
— Знаю-знаю.
— А мы суп вчера варили. — кто ж меня за язык тянет? Но мне почему-то так захотелось сказать ей, что любимчик ее не голодает, а даже наоборот.
— Суп варили? — и на нас косится. — И красавица. И готовит. Прям я в молодости. А теперь скажи, как ты с ним живёшь — то?
— Так я временно.
Корнеев уж было собрался рот открыть, но я его взглядом сразу же и заткнула.
Уже проходили, сейчас, как ляпнет. Потом не отмоюсь.
— Вот молодец. Правильно. Как посватаемся, так и съедетесь. А так не правильно это.
— Даня, блин… — этакой улыбкой я барина наградила, от которой любой с моста прыгнуть захочет. Давай же, я передумала, теперь образумь старушку. Твоя родственница, ты и выкручивайся.
— Сами разберемся, ба. К тебе самой вон, сосед дед Боря почти переехал.
— А ты в бабкину жизнь не лезь.
— Понял, Корнеев? Не лезь. — снова колбасит меня.
— А она мне нравится. — улыбается баба Галя. — Такая… спесь с тебя сбивать будет. Сочувствую, внучок. Хотя нет, я ей сочувствую, а тебе так и надо. — а потом тихим, немного угрожающим тоном (но таким смешным, по-моему) добавляет. — Еще раз в гости не приедешь, пирожков не получишь.
Чмокает внука, приобнимает меня, а затем уходит.
