Автор
В "Селфи на балконе" Снатёнкова переносит читателя в мир, где каждое действие тщетно пытается скрыться от ушной башни. Как незаметный комок зажигательного каламбура, который в одно мгновение превращается в оглушительное драконье вой синхронизирован со стуком в двери и грохотом обрушивающейся на пол входной двери. Внутри — фурия, готовая вылить всё вино из бутылок по всем углам, а неумолкаемый голос: "С какой по счёту за эту неделю?"...
А Вика смеется поначалу, а потом от холодильника не отходит, со скоростью света открываю очередную банку с вкусным вареньем."
"— Тусь, обиделась, что ли? Да ладно тебе, из-за сумки обижаться. Вот обещаю, у родителей денег возьму, и рюкзак тебе крутой куплю. Будешь самой модной ходить. И мне иногда одалживать.
— Не нужен мне рюкзак твой. И нормальная у меня сумка, поняла? Нормальная.
— Да где она нормальная? Ты её на том же рынке брала, где и пижаму ту ужасную?
— Ага. Скоро опять туда поеду. Язык твой длинный продавать.
Звягина, как обычно, мало обращает внимания на мои слова. Ей плевать. Главное, что она сказала то, что хотела. А всё, что летит в ответ, мимо себя пропускает. Как она говорит, таким способом можно оградить свою ауру, от тяжелой энергетики.
Мне пока пирожок мой пробивали, Вика себе успела поднос весь тарелками заставить. И супчик вермишелевый, и пюре с котлетой, даже на три пончика прихватила, хотя обычно только один себе позволяет.
— Не ворчи. Ты, кстати, чего с пирожком одним только? Худеешь, что ли? Тогда открою тебе секрет, овощи трескать надо или творог, а на мучном ты и грамма не скинешь.
Беру свой скромный обед, и мы вместе идем к свободному столику, который, как назло, возле входной двери стоит. Терпеть не могу там сидеть. Каждый, кто в столовку заходит, сразу же глазами на этот столик натыкается. Ты сидишь, ешь, а тебе в этот момент весь институт в рот заглядывает.
Ужас.
— Диета называется: «Несколько дней без денег». Говорят эффективная. За три дня минус пять килограмм.
Я не собиралась жаловаться Звягиной, что все деньги на поездку за ней потратила. Но и молчать об этом я как-то тоже не думала. Нам завтра за свет идти платить, пусть она рассчитывает, что ей одной придется скидываться.
— Так, Шведова, ты чего не сказала, что ты на мели? Держи котлету, — двигает на меня тарелку с пюре, следом протягивает кусок хлеба. — Давай-давай. Мы подруги, в конце концов.
— Не хочу я твою котлету. Мне и пирожка с картошкой хватит.
Я не настолько жалкая, чтобы за фарш на масле жареный родину продавать.
— Ну, как хочешь. Я предлагала.
Я себя всегда доброй считала. Если видела голодного котенка на улице, то шла в магазин и покупала ему пакетик с кормом. Когда замечала, что кто-то помощи просит, могла последнее отдать, и не было ни капли жалко.
