Автор
В "Селфи на балконе" Снатёнкова переносит читателя в мир, где каждое действие тщетно пытается скрыться от ушной башни. Как незаметный комок зажигательного каламбура, который в одно мгновение превращается в оглушительное драконье вой синхронизирован со стуком в двери и грохотом обрушивающейся на пол входной двери. Внутри — фурия, готовая вылить всё вино из бутылок по всем углам, а неумолкаемый голос: "С какой по счёту за эту неделю?"...
Я единственной буду, кто его кобелиный зов не услышит.
Официантка уходит, и дядя Валера разворачивается к нам. Мы с Корнеевым, синхронно, как по команде, спины выпрямляем, и делаем вид, что шикарную скатерть на столе разглядываем. Только я через нос от злости дыши, а этот дурак песню «Натали» про себя напевает. Не сомневайтесь. Именно про печали поет. Я эту песенку с детства знаю. Мотив могу понять, даже если вы его ногой чеканить начнете.
— Ну, что? Знакомиться будем или так и продолжим шепотом разговаривать?
— Даниил.
— Хоть имя узнал. А я Валерий Евгеньевич. Можно просто Валерий Евгеньевич, я не обижусь.
Я от смеха прыскаю, а вот Корнеев и ухом не повел, кивнул, и руку мужчине пожал. И не выдернул, когда дядь Валера ее с силой сжал. Я видела, что сжимал. У него хватка, знаете, какая, орлы из части здороваться с ним бояться. Переживают, что косточки сломает. А мажорик вон ничего, пожал и на место сел, будто его сейчас на прочность и не проверяли.
— Как я понял, с Натальей моей, не друзья вы.
Вот что значит, умный человек.
Сразу понял, что меня с этим парнем, вообще, ничего связывать не может. Совершенно ничего, кроме кислорода, которым мы вместе дышим.
ПФ-ф-. А я-то переживала, что сейчас шоу «стыд и позор» начнется.
Выдыхай, Тусенция, выдыхай.
— А вы это как поняли?"
"Чуть соком не подавилась. Этот говорун мне салфетку протягивает, а сам цыкает, мол, аккуратнее надо быть.
Аккуратнее?
В первую очередь надо рот на амбарном замке держать. А во вторую, не задавать посторонним людям глупых вопросов, особенно когда не надо.
— Я эту принцессу с детства знаю. Уж поверь, могу отличить, когда она людям рада, а когда готова их на полигон вывезти, и под мишень поставить.
— И меня она хочет…
— Она ничего не хочет. — влезаю я. Сколько можно обо мне в третьем лице разговаривать. — Дядь Валер, Корнеев парень моей соседки.
Глаза обоих мужчин на лоб лезут, а брови отрываются от своего насиженного места, и взлетают вверх.
— У-у-у. — тянет дядь Валера и заметно расслабляется.
Давай, Корнеев. Не подведи. Не смей меня сдавать. Не вздумай врушкой выставить, хоть я в данный момент ею и являюсь.
— Спасибо за сочувствие, но, а кому сейчас легко?
Он немного ко мне наклоняется, пока папин друг кусок мяса режет.
— А тебя в детстве не пугали, что за вранье, язык отсыхает?
Пугали. Ещё как пугали. Но объясняли, что ложь бывает во благо.
