Автор
Снаружи видно множество одинаковых Комков, напоминающих огромные куски липкой массы. Внутри же скрывается загадка: комок с двести этажами прячется внутри. Это место словно замкнутое пространство, где каждый уголок затаил дыхание, ожидая нового открытия или приключений....
Есть необходимость диалога, но мне не хочется привлекать ваши властные структуры.
– Ага, – кивнул я. – Можно задать вопрос?
– Да.
– Я вернусь на Землю?
– Мне бы не хотелось оставлять здесь человеческую особь, – ответил Инсек. – После завершения разговора я планирую отправить тебя обратно.
Не могу сказать, что у меня прям вот отлегло от сердца. Всё случилось так быстро и неожиданно, что испугаться я толком не успел.
Ладно, вру.
Испугался я до жути. И услышать, что меня собираются вернуть на Землю, было очень приятно.
– Спасибо, – сказал я. – Мне тоже надо поговорить.
– Это хорошо, – похвалил Инсек. – Когда обе стороны проявляют интерес к диалогу, вероятность успеха выше. Ты хочешь говорить о Гнезде?
– И о Гнезде тоже, – сказал я. – Об Измененных, о Прежних…
– Мы избавили вас от Прежних, – ответил Инсек. – Их поведение было грубым и бесцеремонным. Они брали всех, кого желали. Использовали не только для войны, но и для личных нужд. Не спрашивали согласия.
– А вы спрашиваете?
– Конечно. В Гнезда приводят умирающих или бесполезных особей.
– Но там же и совсем маленькие дети!
– За них подписывают согласие родители. Это отвечает вашим моральным нормам, правильно? Вы решаете, сохранить ли жизнь своим зародышам, вы даете согласие на опасные медицинские процедуры. Вы определяете, чем ваши дети будут заниматься в будущем. Во многих культурах вы также определяете их брачных партнеров, подвергаете калечащим манипуляциям. Почти всегда вы навязываете свои системы ценностей и философию.
– Вы их посылаете воевать!
– Не только. И они идут по своей воле.
Инсек говорил спокойно, доброжелательно. И я растерянно подумал, что мне и возразить-то нечего. Что, не выдают где-нибудь в Азии или Африке маленьких девочек замуж за старых хрычей? Или не заставляют ребенка заниматься каким-нибудь спортом, от которого он к двадцати годам уже выжат, как лимон, все «достижения» совершил, а ничего, кроме как плавать или на брусьях кувыркаться, не умеет?
– Прежние поступали гораздо хуже, – продолжал Инсек.
– Замолчите, – попросил я. – Пожалуйста.
Инсек замолчал."
"– Давайте не будем сейчас… так масштабно, – сказал я, будто мы договорились о каких-то регулярных переговорах.
