Дронго шел по улице, наслаждаясь легким дождем и теплым осенним воздухом. Его сознание кипело загадками: кто он в этой жизни, откуда взялся и куда уедет? В каждом шаге скрывалась семейная тайна, которую он долгое время игнорировал. Каждый здание и каждая лампочка напоминали о давних временах — о предках, которых Дронго никогда не знал, но которые были центром его существования....
Из комнаты Анны была похищена чашка, на которой оставались ее отпечатки пальцев. Мадлен повторяла конфигурацию первого убийства, но теперь с явной подставой своей невестки. Таким образом, осуществлялись сразу две задачи – устранялся опасный конкурент, и у самой Мадлен появлялось абсолютное алиби. Нужно было еще подбросить немного оставшегося яда в комнату Анны, что и было сделано. А затем, пользуясь моментом, всыпать яд в чашку Леси Пастушенко и бросить подозрение на Анну: ведь все присутствующие знали о том, что Ева была на самом деле дочерью Арнольда Пастушенко, а не мужа Анны.
– Это моя дочь, – громко возразил Герман. – Она носит мою фамилию и называет меня папой.
– Подобное заявление делает вам честь, Герман, – поклонился Дронго, – но ваша сестра придумала этот иезуитский план, чтобы вывести из игры вашу супругу и избавиться от опасного конкурента в борьбе за наследство вашей тети.
Герман взглянул на сестру. Она прикусила губу и молча выдержала его взгляд, не комментируя слова эксперта.
"– Это все домыслы, построенные на ничем не проверенных фактах. Как вы можете доказать, что порошок с ядом подбросила в комнату Анны именно моя жена?
– Вот заключение экспертизы, – ответил Дронго, доставая лист бумаги. – На синем платье вашей супруги есть следы этого порошка. Очевидно, она была слишком неосторожна, когда второпях насыпала яд в пустую чашку Анны и в чашку Леси.
Наступило долгое молчание. Берндт повернулся и ошеломленно взглянул на жену.
– Да, да, да! – закричала Мадлен. – Это была именно я. И это мое платье. А ты хотел, чтобы все эти деньги достались моему мягкотелому брату, который воспитывает чужого ребенка? Или его жене, умудрившейся родить девочку, находясь в законном браке с моим братом? Или этой девочке, которая не имеет к нам абсолютно никакого отношения, что бы там ни говорил Герман? Да, я сделала все, чтобы отнять у них это наследство и передать его своим детям.
Берндт огорченно молчал. Он уже понимал, какие последствия сулит подобный скандал. Из-за него он уже никогда не поедет в Россию в качестве генерального представителя своего банка.
Менцель поднялся и подошел к Мадлен:
– Очень сожалею, фрау Ширмер, но я вынужден буду предъявить вам обвинения сразу в двух предумышленных убийствах.
– Ничего подобного, – возразил Берндт. – В первом случае это был просто несчастный случай.
