Конь обрадованно побежал вслед за лошадкой волхва, и Колоксай смутно подивился, как же поймают снова, нестреноженных.
— Коней? Что коней?
Слова застряли в горле. На лес опускалось нечто страшное, давящее, душа застыла в страхе. Вершинки тревожно зашумели, затрещало, он смутно видел, как верхушку самого высокого дерева переломило как лучинку, сорвало и унесло, а страшная мощь опустилась прямо на него, захотелось взвыть и помчаться в ужасе куда глаза глядят, как убегают даже самые храбрые псы при первых же ударах грома.
А затем его смяло, сжало, выдавило душу. Рядом жутко заржал конь, блеснули оскаленные зубы, почему-то огромные, как колья частокола, красная пасть надвинулась и проглотила. Страшные зубы дробили доспехи, хрустели его костями, но из-за страха и беспомощности почти не чувствовал боли, сам скрипел зубами, напрягался изо всех сил...
Медленно начал проступать красноватый свет. Желудок то обрывался, все тело тяжелело, словно влили в пасть пару ведер расплавленного олова, то внезапно начинал карабкаться по горлу. Приходилось стискивать зубы и напрягать все мышцы, чтобы блевотиной не опозориться тому, кто выдерживал самые дикие загулы в захваченных городах.
А потом от удара в подошвы он упал и покатился по широкой каменной плите. Все вокруг было розовым, даже камень под ним блистал крохотными красными искорками, небо тоже розовое, а на востоке разгорается самое страшное и красивое зарево, какое он только видел.
Ошалев, он приподнялся на дрожащих руках. Олег сидел привалившись спиной к камню. Волхв выглядел так, словно его пожевал Змей, выплюнул, а потом еще и прихлопнул лапой.
Воздух был странно морозный. Колоксай, который взмок от страха, закашлялся, когда вдохнул слишком глубоко. Горы возвышались так, что остальные вершинки остались далеко внизу. Отсюда это выглядело так, словно несметное стадо Змеев расположилось на отдых, выставив шипастые панцири, жуткие гребни.
Из-за далекого виднокрая, он никогда не видел, чтобы край земли оказался так далеко, поднялся сверкающий, как раскаленная поковка боевого топора, краешек солнца. Багровый свет перешел в алый, а тот начал быстро сменяться оранжевым.
— Так это же... — прошептал Колоксай, — меня всю ночь терзало, давило, мучило?.. А я столько вытерпел?
Олег, словно очнувшись от глубокого обморока, начал ощупывать бока. У волчовки оторвало петли, а с плеча свисал обрывок веревки от заплечного мешка. Исхудавшее за время перелета лицо болезненно дернулось."
"— Не льсти себе. Тоже мне, герой! Мы сюда добрались во мгновение ока.
Даже голос его был изломанный, хриплый, а из груди рвались сипы и клокотанье, словно внутри порвало легкие. Колоксай обвиняюще ткнул пальцем в восходящее солнце:
— А это что?
— Пряник.