Ее золотые волосы растрепались по ветру, только на лбу их прижимала голубая лента. Ветер теребил конскую гриву, всадница пригнулась, лошадь неслась легко, копыта брезговали землей, тонкие мускулистые ноги красиво месили воздух.
Олег остановил коня, остановился и Колоксай. Всадница начала придерживать свою разгорячившуюся лошадь, та фыркала, трясла гривой и пыталась встать на дыбы, всячески объясняя, что готова мчаться хоть на край света.
Девушка была в самом деле легкая, как мотылек, стройная и гибкая, глаза смеялись, а щеки от быстрой скачки разрумянились, как наливные яблочки. Когда улыбнулась, зубки блеснули такие белые, ровные и чистые, что Олег едва не сунул ей палец, чтобы куснула, как веселый щенок.
— Муж мой и повелитель! — воскликнула она в великом удивлении. — Ты ведь ехал к нам... или не к нам? Почему миновал свои владения?
Колоксай кивнул с виноватой усмешкой:
— Милый мой Зимородок... Прости, но меня зовет вдаль что-то очень могучее. Я не могу противиться этому зову.
Он покосился на Олега, но тот молчал, посматривал на обоих. Девушка от удивления широко распахнула глаза, удивительно синие, чистые, как у ребенка:
— Зов?.. Боевой трубы?
— Нет...
— Но ты собрался на войну?
— Нет, — покачал головой Колоксай. — Нет.
Она старательно хмурила чистый лобик, даже губу закусила, отчего ее милое личико стало до смешного задумчивым.
— Конечно, не на войну, — решила она. — На войну готовятся задолго. Но куда так спешно?.. Заедь, отдохни, повеселись. И твоему спутнику будет нескучно.
Колоксай даже не повел бровью в сторону града, где, как понял Олег, хозяйкой эта удивительно милая и хорошенькая девушка, одна из жен Колоксая. В глазах витязя росло злое нетерпение. Конь под ним переступил, сделал шажок, отодвигаясь от хорошенькой игривой кобылки, что норовила пихнуть боком.
— Прости, — ответил Колоксай, — я не могу. Мне надо спешить.
— Но куда? — просила она непонимающе. — Если не на войну...
— Не на войну, — сказал он, — не беспокойся.
Олег видел, как в синих глазах что-то изменилось. Кукольное личико посуровело, а по-детски пухлые губы отвердели. Она спросила негромко:
— Если не на войну... тогда к другой женщине?
Колоксай отмахнулся:
— Да нет же.
— Да, — возразила она убежденно. Румяные щеки на глазах теряли цвет, бледнели. В глазах блеснули слезы, а голос внезапно задрожал: — Мой повелитель, я не виновата, что не могу зачать твоего ребенка!.. Но ведь и никто из твоих жен и наложниц не может!.. Но мы принесем жертвы богам, воздвигнем новое капище, и боги сжалятся!..