От такой мысли Блохина как жаром обдало.
Дома он плохо обедал, работа валилась у него из рук, он продолжал думать о Гордееве. Заметив настроение мужа, Шура забеспокоилась.
– Не захворал ли ты, Филя? – справилась она.
– Здоров, – невесело ответил Блохин и неожиданно спросил Шуру, знает ли она Гордеева.
– Кто же его, ирода, не знает, – нахмурилась Щура. – Как где его увижу, сразу прячусь от его поганых глаз, а то пристанет, и беды не миновать. Маманя сказывала – зверь зверем, особенно когда пьян. Бьёт всех, кто под руку попал, стреляет в них из пистолета. Бедным бабам от него проходу нет. Сам страшилище, а выбирает себе тех, кто покрасивее и помоложе. Ты, Филя, не вздумай с ним задираться, – испуганно предупредила Шура мужа. – Убьёт тебя и в ответе не будет.
– Связываться с ним не собираюсь, – угрюмо буркнул Блохин, – но ежели…
– Ты уже что-то задумал, – заволновалась Шура, хватая мужа за руку.
– …Но, ежели… – повторил Блохин, словно не слыша Шуриных слов, – эта скотина хоть пальцем тебя тронет, то ему несдобровать…
Прошла неделя. В ясное, солнечное воскресное утро Шура с матерью ушли в соседнее село в церковь, а Блохин с детьми остался дома и что-то мастерил во дворе, когда его окликнул грубый голос:
– Эй, кто тут хозяин?
Блохин обернулся и увидел стоящего у плетня Гордеева.
– Чего надо? – недружелюбно спросил Блохин.
– Ишь, какой он норовистый, – насупился было унтер, но тут же заулыбался: – Встречай гостей. Знаю, незваный гость – хуже татарина. А всё же я решил познакомиться с тобой, артурским героем.
Не дожидаясь приглашения, Гордеев вошёл во двор и бесцеремонно направился в хату. Он был на голову выше Блохина, да и в плечах пошире. Осмотрев пустые горницы, унтер опустился на скамейку у стола и справился, куда девались женщины.
– К родичам ушли, – соврал Блохин.
Гордеев лукаво подмигнул Блохину:
– А хозяйка у тебя ладная, отхватил себе кралю первый сорт. Приглядываюсь к ней – не бабочка, а конфетка-ягодка…
Блохин едва сдержался, чтобы не смазать Гордеева по его похабной морде, но в этот момент на дворе заплакали дети, и Блохин поспешил к ним. Успокаивая детей, Блохин успокоился и сам, овладел собой. Когда вернулся в хату, Гордеев стоял в переднем углу и внимательно разглядывал почерневшие от времени иконки.
– Вижу, ты человек верующий, – одобрительно заметил Гордеев.
Тут Блохин вспомнил своё выступление на Пресне в пятом году в роли священника и, скорчив постную физиономию, проговорил:
– Небось знаешь поговорку: без бога ни до порога… Русский человек богомолен.
– Выходит, прав Жатков, – с ноткой разочарования в голосе произнёс Гордеев. – Ты и впрямь бога чтишь – значит, чтишь и царя, как подобает верному слуге престол-отечества.