Судьба супруг Звонарёвых, Борейко и Блохина разворачивается после Русско-японской войны. Повествование фокусируется на жизни героев до 1916 года, раскрывая личные драмы и конфликты. Поступки персонажей влияют на их дальнейшее развитие в напряженной обстановке.
Эта страница Chitat.online посвящена книге «Семья Звонаревых. Том 1»: читатель видит описание, автора, жанры и может сразу перейти к чтению полной версии в браузере.
Судьба супруг Звонарёвых, Борейко и Блохина разворачивается после Русско-японской войны. Повествование фокусируется на жизни героев до 1916 года, раскрывая личные драмы и конфликты. Поступки персонажей влияют на их дальнейшее развитие в напряженной обстановке.
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
Судьба супруг Звонарёвых, Борейко и Блохина разворачивается после Русско-японской войны. Повествование фокусируется на жизни героев до 1916 года, раскрывая личные драмы и конфликты. Поступки персонажей влияют на их дальнейшее развитие в напряженной обстановке.
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
Высокий, тучный и рыхлый, с небольшой, совсем не по росту головой на длинной толстой шее, он относился с презрением ко всему русскому и неизменно сохранял на своём лице пренебрежительную гримасу, которая, по его мнению, должна была выражать его превосходство над подчинённым.
Суетнёва и Фирсова генерал встретил, стоя посередине комнаты. Едва поздоровавшись, Шредер начал скрипучим, нудным голосом высказывать своё неудовольствие. Артиллеристами он был недоволен, находя, что выправка их была из рук вон плоха, что они совершенно не умеют отдавать честь, становясь во фронт, путаются в титуловании генералов и плохо понимают русскую речь.
– Скоты, а не люди! Швайн! – перешёл было генерал на немецкий язык, но спохватился, что перед ним находятся двое русских, и запнулся.
Затем комендант стал излагать свои претензии к начальнику штаба: плохо работают телефонисты, вестовые и ординарцы на редкость бестолковы, адъютант больше занят хорошенькими женщинами, чем штабной работой. Недавно его превосходительству среди бумаг попалась записка от какой-то Ляли, которая всячески высмеивала установленные в крепости порядки, мешающие частым её свиданиям с сердцеедом-адъютантом.
Генерал приказал Суетнёву ежедневно не менее двух часов заниматься маршировкой во всякую погоду, чтобы «беременным бабам, именуемым солдатами Керченской крепостной артиллерии», был придан надлежащий воинский вид, а адъютанта-сердцееда посадить на трое суток под домашний арест – и отпустил подчинённых.
– Из-за такой ерунды оторвал нас от завтрака! – возмущался Фирсов. – Всё это делается с единственной целью – п оказать нам свою власть.
Попрощавшись с начальником штаба, командир артиллерии уехал к себе в управление.
Едва он вошёл в кабинет, как адъютант доложил ему о прибытии штабс-капитана Борейко.
– Лёгок на помине! – отозвался полковник. – Пусть зайдёт.
Через минуту в кабинет вошёл Борейко. Он был в парадном мундире, серебряном поясе-шарфе, при оружии. Приложив руку к козырьку, штабс-капитан отдал командиру рапорт.
Полковник был высок, широкоплеч, но по сравнению с Борейко казался маленьким, щупленьким человечком. Приняв рапорт, Суетнёв внимательно осмотрел своего нового подчинённого, заметил много мелких шрамов на его лице, шее, руках и нервное подёргивание лица.
«Основательно, однако, изранили его в Артуре», – подумал полковник.
Пожав руку штабс-капитана, Суетнеёв пригласил его сесть.
– Ваша семья с вами или вы приехали один? – осведомился командир.
– Семья осталась в городской гостинице. Где мне придётся жить, я пока не знаю, и кроме того – не имел пропуска для проезда семьи в крепость, – ответил Борейко.
