Судьба супруг Звонарёвых, Борейко и Блохина разворачивается после Русско-японской войны. Повествование фокусируется на жизни героев до 1916 года, раскрывая личные драмы и конфликты. Поступки персонажей влияют на их дальнейшее развитие в напряженной обстановке.
Эта страница Chitat.online посвящена книге «Семья Звонаревых. Том 1»: читатель видит описание, автора, жанры и может сразу перейти к чтению полной версии в браузере.
Судьба супруг Звонарёвых, Борейко и Блохина разворачивается после Русско-японской войны. Повествование фокусируется на жизни героев до 1916 года, раскрывая личные драмы и конфликты. Поступки персонажей влияют на их дальнейшее развитие в напряженной обстановке.
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
Судьба супруг Звонарёвых, Борейко и Блохина разворачивается после Русско-японской войны. Повествование фокусируется на жизни героев до 1916 года, раскрывая личные драмы и конфликты. Поступки персонажей влияют на их дальнейшее развитие в напряженной обстановке.
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
Вызвав Блохина к себе, Саблин без обиняков сказал ему, как человеку, заслуживающему доверия:
– Слушай, Гордеев. Студент Тлущ может быть нам очень полезен. Пусть во время твоего дежурства Матрёна носит ему приличные обеды, папиросы. Света у него не туши, карцер проветривай. Каждый день утром и вечером выводи его на прогулки отдельно от остальных политических. При других кричи на него, но бить не смей. Понял?
– Так точно, вашскородие! – одним духом выпалил Блохин, узнав – что представляет из себя Тлущ.
– Смотри не проболтайся! – пригрозил пальцем ротмистр.
– Не извольте беспокоиться, молчать умею. Может, Голубенко и проболтается, а я – могила.
…С этого дня Валя стала носить обеды и Тлущу.
Она боялась одна спускаться в подземелье, и всегда её сопровождал туда Блохин.
Когда Валя впервые принесла еду Тлущу, он был не в духе и начал орать:
– Носишь какую-то бурду, а не обед! Сама, стерва, верно, его жрёшь или кормишь своего муженька! А он, того и гляди, меня придушит.
– Напрасно вы, господин студент, такими словами бросаетесь. Мне дадено особое распоряжение от господина начальника жандармской команды, чтобы, значит, вас не калечить, а только пужать, и то в острастку другим. Замахнись на вас – помрёте со страху, а мы в ответе будем, – проговорил вошедший Блохин.
– Этот прохвост Саблин знает, с кем имеет дело, – пробурчал Тлущ.
Оставив ему обед, Блохин и Валя направились к главной лестнице, но вместо того, чтобы подняться наверх, спустились ещё на один этаж ниже, к Климову.
Как-то днём к Климову зашёл Саблин. Голубенко, сопровождавший ротмистра, скомандовал «встать», но Климов даже не пошевельнулся.
– Ты что, скотина, не слышишь команду? – возмутился Саблин.
Климов продолжал молчать, не обернулся и на этот раз.
– Ну, погоди, негодяй! – в бешенстве закричал ротмистр. – Голодом заморю. Здесь сдохнешь, здесь и в землю зароем!
– Не зароете, ответа с вас стребуют – куда девался арестант, – спокойно отозвался Климов.
– Найдём что ответить: заболел животом и помер в одночасье.
– Отравить хотите? – сообразил Климов. – Спасибо за предупреждение. Буду теперь жандармов заставлять пробовать мою еду. Ежели попробует и не сдохнет, тогда и я буду есть.
– Убрать свет, не кормить, пусть сдыхает! – неистово заорал жандарм и пригрозил кулаком: – В ногах ещё ползать будешь!
– Не дождётесь! – насмешливо прищурился Климов.
Свет убрали. Карцер погрузился в непроглядный мрак и могильную тишину.
Было над чем подумать Ивану Герасимовичу, ныне рабочему Климову, узнику Керченской крепости. Многое видел он в своей жизни. Труд, труд, каторжный труд… Сначала был мальчиком-учеником, потом ткачом, механиком. Думал пробиться в люди, стать самостоятельным хозяином… Теперь смешно вспоминать эти горькие мальчишечьи мечты.
