– Клава, милая… – Оля бросилась на колени, схватила Клавины руки, спрятала в них лицо.
– А знаешь, Оля, – голос Клавы потеплел. – Я всё-таки счастливая… Даже в своём горе. У меня был Андрей, лучший человек на свете, самый любимый на всю жизнь. И он для меня не умер, он живёт вот здесь, в сердце. Я буду с ним всё время вместе, как он хотел. Я так и унесла его в памяти таким, как видела в последний раз. В сумраке коридора он стоял около замёрзшего окна, смотрел мне вслед. Я оглянулась – он улыбнулся мне, ярко блеснули его белые зубы, взмахнул рукой…
Клава умолкла, на губах её дрожала улыбка. Она встала, распахнула пальто, подошла к окну, рука привычным жестом потянулась к причёске.
– Всё никак не привыкну, что нет кос.
– Зачем же ты, такие косы!
– Что косы… Зачем они мне? Без них удобнее, да и для конспирации лучше. А сейчас у меня ответственное задание. Еду в Польшу. Ну, милая… – Клава подошла к Оле, обняла её. – Прощай, будь здорова и счастлива, поцелуй за меня своего мужа. Он у тебя славный. Думаю, что ещё увидимся. После того, что пережили, не можем не увидеться. Оставлю тебе адрес одного нашего товарища. Так, на всякий случай, – добавила она, улыбнувшись. Повязала низко платок, взяла корзинку, вышла, тихо прикрыв дверь.
А Оля, вернувшись в кухню, повалилась на стул и, опустив голову на руки, горько заплакала.
Туманный ноябрьский день 1907 года постепенно переходил в сумерки, и улицы столицы выглядели серыми, хмурыми, неприветливыми. Загорались фонари. Их тусклый свет слабо пробивался сквозь белёсую мглу тумана. По тротуарам Большого проспекта Петербургской стороны торопливо двигались пешеходы, подняв воротники пальто, поглубже нахлобучив шапки и прикрываясь зонтами от холодной измороси.
Скрежеща железом и часто звеня, по улице медленно полз трамвай. На подножках гроздьями висели пассажиры, не попавшие в вагон. Среди них, крепко ухватившись одной рукой за ручку вагона, с толстым портфелем в другой, стояла высокая шатенка в тёмно-синем пальто и простой синей шляпке. Неловкость положения мало смущала её. Наоборот, риск, казалось, даже нравился.
Когда трамвай остановился, она спрыгнула с подножки и направилась в ближайший переулок. У углового фонаря ей попались навстречу трое щеголевато одетых повес.
