Я стояла напротив кровати, сжимая голову руками. В комнате было темно, лишь слабое освещение подсвечивало измятые простыни на постели и мою перепачканную руку, которая касалась холодного металла замка. Чувствовалось острое напряжение в воздухе, будто сама комната дышала гневом и страхом....
Давайте встретимся в самое ближайшее время, вы расскажете мне, какой Георгий был в юности. Ведь вы знакомы с ним так давно…
Как уже говорилось, Марианна Владимировна была женщиной умной, за это ее многие уважали. Так что сейчас она сразу догадалась, в чем дело, и услышала в словах Василисы подтекст, а именно: оставь в покое моего мужа, не лезь в нашу жизнь, он теперь мой, так что нечего тебе тут ловить. А если у нас и будут какие-то трудности, то мы сами разберемся, у тебя совета спрашивать не станем.
– Разумеется, милая, я тоже рада буду с вами познакомиться, – сказала Марианна самым приветливым тоном и отключилась.
Георгий, как всякий мужчина, ничего не понял. Василиса погладила его по плечу и решила все же попробовать начать новую жизнь с мужем. Может, и получится…
Я вернулась домой, открыла дверь своими ключами – и с порога почувствовала аромат свежей выпечки.
Ага, баба Шура испекла пирог…
У меня слюнки потекли.
Но тут я услышала доносящийся из комнаты высокий, чуть дребезжащий голос:
– Наш уголок я убрала цветами…
Я застыла на месте.
Неужели у бабы Шуры кончилось просветление и она снова будет изъясняться только поговорками и текстами романсов?
Но тогда ее нельзя подпускать к плите!
Я бросилась в комнату, распахнула дверь…
Стол был накрыт для чаепития. На нем стояли красивые синие чашки, и вазочка с конфетами, и большая тарелка с нарезанным пирогом…
И за этим столом сидела баба Шура, принаряженная. Взгляд у нее был вполне ясный.
А самое главное, она была не одна.
Напротив нее за столом сидел очень странный старик.
Я его вспомнила – это был тот самый старик, которого я встретила в переулке, выйдя из клуба «Алгарве». Старик, похожий на старого пирата – опирающийся на палку, с деревянной ногой, в черном пиджаке, похожем то ли на морской бушлат, то ли на старинный сюртук.
Сейчас он выглядел куда приличнее.
То есть, как и тогда, он опирался на палку, но это была не суковатая клюка, а красивая черная трость с набалдашником в виде львиной головы.
Баба Шура увидела меня и смущенно замолчала.
А потом так же смущенно проговорила:
– А мы тут чай пьем. С пирогом. Познакомься, это Педро…
– Петр Ильич! – представился старик.
– Представляешь, как Чайковский! – проворковала баба Шура. – Так вот, он меня попросил…
– Я попросил вашу милую бабушку спеть. У нее очень приятный голос.
– Ты не подумай ничего плохого, – проговорила бабушка.
