А этой… — оставляю на языке парочку заслуженных ругательств, — девочке с высшим образованием, скажите, что задницу сейчас надеру.
Отключаюсь. На всякий случай сам звоню Игорю, чтобы проконтролировал парней. Хоть дом клубный, и в нем живут сплошняком только те, кому нужна круглосуточная охрана и покой, в груди поселяется беспокойство. Ну что за дура а? А если бы подстава? Размазали бы, как котёнка. Никакого чувства самосохранения!
Забив на завтрак, одеваюсь, отпускаю охрану и сажусь в машину. Меня прет от факта, что я снова увижу эту женщину.
Я оправдываю себя тем, что просто хочу удостовериться, что все в порядке с квартирами, но это не так. Я хочу знать, что Назима не плачет по бывшему мужу. Что ещё один грех на моей душе висит не зря. Что эта девочка… Черт! Да, когда-нибудь найдёт силы полюбить, довериться, выйдет замуж. Родит детей. И будет счастлива!
Мне будет приятно иметь к этому отношение.
Достаю из бардачка купленные ночью сигареты и прикуриваю. Пальцы дрожат. Кого я обманываю? Мне не будет приятно то, что она с другим мужиком.
Но что? Да ничего. Не умею я привязываться душой. Секс — пожалуйста, досуг — легко, подарки — не жалко. Защита, бабки… Но быт? Отчитываться, когда приду, куда еду, с кем был, что делал, почему не доел? Посуда, ремонт, долгие обстоятельные разговоры… нет. Я сделаю из неё истеричку за пол года.
«Но едешь к ней,» — прорезается в голове голос и ехидненько так ржёт.
«В конце концов!» — вспениваюсь. — «Мне сорок лет. Могу я делать то, что хочу? Могу! Вот и делаю!»
Заезжаю на территорию жилого комплекса, получаю небольшой отчёт от охраны и поднимаюсь на этаж.
На лестничном пролёте сидят двое парней из ночной смены и нагло трескают какие-то булки, запивая их чаем из пластиковых стаканчиков…
— Говорят шеф ее у мужика какого-то спер и теперь прячет, — тихо говорит правый. — Я бы тоже спер. Хороша…
— Шеф тебя грохнет… — узнаю я ржач Вадика.
Мгновенно вскипая, делаю несколько шагов из-за кабины лифта.
Только я могу «облизывать» эту женщину.
Даже мысленно. Пока…
— Приятно аппетита, — говорю с тихой угрозой в голосе.
Вскакивают, расплескивая чай и закашливаясь
— Константин Петрович… — давятся, пытаясь проглотить булки.
— Ты прав, Вадик, — говорю ему, оскаливаясь. — Грохну, оживлю, а потом ещё раз грохну. Если с ее головы упадёт хоть один волос.
— Шеф, да мы же это… — начинают виновато блеять.
— В инструкции очень четко прописан пункт по поводу еды на рабочем месте, — продолжаю давить.
