— «Мальчик ты что ли девок портить? Не собираешься отвечать за последствия — не ввязывайся. А тут последствий тьма. Да и не подпустит… Мне почему-то кажется, что не до мужчин ей.»
Просто восприми это как бизнес. Ты давно хотел собственные скважины. Получай, разбирайся. Нахрена ты к ней в душу лезешь? Из-за дела? Нет. Потому что, ты скотина похотливая. И в штанах на эту девочку у тебя тесно с полуоборота. Так! Все! Стоп! Для этих дел у меня есть Вика.
Просматриваю подписанные Назимой документы и немного напрягаюсь, слыша за дверью кабинета голоса.
Конечно, это же ресторан. И около сотни человек сегодня отдыхает на дне рождения дядьки Назимы, но… шаги становятся слишком тяжёлыми и быстрыми. Опыт подсказывает, что сейчас будет трешачок.
Незаметно достаю из-под ремня ствол и опускаю его под стол, снимая предохранитель. Ну и кто к нам пожаловал?
Дверь распахивается. На пороге кабинета появляются трое мужчин. У двоих руки под пиджаками, а третий просто даже на внешность выглядит, как отмороженный ублюдок.
— Так вот ты где прячешься, — выплёвывает, с яростью глядя на Назиму, — жена!
Я перевожу взгляд на женщину и, превращаясь в радар, сканирую ее реакцию.
Млять! Да она умирает заживо! Глаза тухнут, кожа бледнеет, почти не дышит… Что с ней делала эта мразь?
Глеб закрывает Назиму собой.
— Не подходи, Аяз, — шипит враждебно. — Она больше тебе не жена.
— Не жена, — оскаливается он в ответ. — Но только потому, что этой грязной, дешевой твари в моем доме больше нет места. И как ее наказать, я тоже решу сам.
Внутри меня вспыхивает и моментально разгорается ритуальный огонь, требующий немедленно сжечь Адашевского старшего ублюдка. С особой жестокостью. Так, чтобы ковёр жрал и плевался кровью.
— Ты больше ничего и нигде не решаешь, — поднимаюсь с места, и теперь уже мой безопасник подрывается, делая шаг вперёд. — Я сам, Валера, — останавливаю его взглядом.
— Ты что ли решаешь? — ухмыляется Адашев. — Серьёзный человек, а дела собрался вести с женщиной. Да она же больная. Недееспособная. У меня справка есть.
А я — ее опекун. Вот ознакомься, — достаёт из кармана сложённую вдвое бумажку и взмахивает ею перед моим носом. — Все, что она здесь своими руками кривыми накалякала — недействительно.
Забираю из его рук бумагу и отдаю адвокату. Жду, когда прочитает.
— Константин Петрович, — манит он меня к себе ближе. Нервничает.
Сжимаю челюсти и подхожу к дальнему столу.
— Ну что?
— Действительно недееспособная, — шепчет мне, — адвокат. — Документы вчера оформлены.
