— Я люблю тебя, — говорит он мне шёпотом и, порывисто один раз целует в губы.
Голова начинает кружиться."
"— Костя… — я хватаю его за руку и тяну на себя. — Ты вообще слышал…
— Я все слышал, — качает он головой. — Поговорим позже. Не будем обсуждать при всех наши семейные вопросы.
— Ты не понимаешь… — чувствую, как к горлу подкатывают слёзы. Зачем он мне это все говорит?
— Я все понимаю, — уверенно сжимает мою руку в ответ. — А если не успокоишься, попрошу вколоть тебе успокоительное.
Закусив губы, замолкаю и позволяю себе расслабиться, прислушиваясь к внутренним ощущениям.
Ощущения шоковые, но пока ничего не болит. Только мышцы и голова. Сворачиваясь на носилках клубочком и поджимаю ноги. Пусть все будет хорошо. Мне страшно, да. Но я не могла поступить иначе. Боже, ну, пожалуйста, пусть все будет хорошо!!!
В приёмном отделении меня заботливо пересаживают в кресло-каталку и отвозят сразу в просторную палату. Все необходимые процедуры от забора крови и осмотра специалистов до УЗИ проводят на месте.
Тихомиров не выходит из палаты даже на последнем. Махнув рукой на этот факт, просто прошу его отвернуться к окну. Не выходит он, и когда медсестра приносит мне бульон, и когда ставят капельницу, и когда я, успокоенная фактом, что с ребёнком все хорошо, просто отрубаюсь.
Просыпаюсь уже утром и замираю, пытаясь почувствовать свой организм. Горло дерёт, в голове вата… Впрочем, это не самое страшное, что могло со мной произойти.
Привстав на кровати, первым, кого вижу, оказывается Константин, спящий на кожаном диване возле противоположной стены.
Не ушёл…
В памяти вспыхивают его вчерашние признания в любви и слова, что мы — семья. Мне же не показалось? Не хочу, чтобы показалось.
— Я тоже тебя люблю… — говорю одними губами, потому что горло не выдаёт звуков.
Хочется в туалет. Но нажать кнопку и позвать медсестру я не решаюсь. Разбужу Константина. Осторожно спускаю ноги на пол и отталкиваюсь руками от кровати, оглядывая свой внешний вид в одной ночной рубашке. Совершенно не помню, как в ней оказалась… Кто переодел…
Делаю несколько шагов и чувствую, как накатывает слабость.
Хватаюсь руками за спинку кровати. Мда… это так я не скоро дойду до цели. Делаю ещё несколько шагов и, пошатнувшись, задеваю торшер на тумбочке. Плафон из папье-маше, звеня подвесками, летит на пол.
Константин рывком садится на диване и трёт глаза. Я закусываю губу. Разбудила все-таки…
— Эй! Ты почему сама встала? — Тихомиров кидается ко мне и подхватывает за талию.
