В уютной спальне запах лаванды приятно свежит воздух, когда ты прерывисто дышишь после непривычного сна. Вдруг раздается тревожный звонок — кто бы это мог быть? Твои мысли отвлекаются на важную новость, и ты невольно резко вскакиваешь. Смесь шока и недоумения берет верх над всем этим непонятным приключением....
Она болела до рождения дочери, но после, вместе с физическим недугом, сильно пострадала и ее ментальная связь с миром. Возможно, сказывался копившийся все эти годы страх перед монархом и тем, что если она обнаружит себя, то ей может грозить гибель.
Вон значит как.
Ребенок без отца и матери, первая в очереди на трон…
— Зачем тогда вы говорите мне это все сейчас? — задаю я резонный вопрос.
Если изначально план состоял в том, чтобы дождаться спокойно взросления Рины, то они могли бы и дальше хранить эту тайну.
Ингрид мнется. Ее ладони ложатся на живот поверх свободно сидящего на ней платья.
Нет, это…
— Да, так и есть.
Императрица не говорит, но мне все понятно. Это уже те вещи, которые без последствий не огласить во всеуслышание. Жозефина хмурится."
"— Я хотела, чтобы вы знали все. Вы имеете на это право. И еще я…мы бы хотели просить вас о помощи…
Возвращаюсь домой я в задумчивости.
А Рейнард уже порог оттоптал:
— Где ты была?
Ох, уехала, ни о чем не предупредив, подумаешь! Так ведь он меня в последнее время первый избегал!
Скрещиваю руки на груди:
— Ну знаешь, меня ты тоже не ставишь в известность, куда уходишь!
— Юнис… — в голосе предупреждение.
Я тебя не боюсь! Наоборот, его серьезность только добавляет азарта. Я прямо как дразнящая спящего кота полевая мышка.
— Говорил, что все твое — мое, и что ты сам тоже мой. А по факту получается, что мое имущество где-то пропадает, а я даже не знаю где, и права спросить не имею?
Рейнард замирает.
На лице герцога расползается довольная улыбка. Такая, что бесит неимоверно.
— Чего улыбаешься?
Как довольный до ужаса кот, нализавшийся сметаны, такое сейчас выражение лица у Рея.
— Ох, нежности какие, не буду мешать! — Эдвард, присутствие которого я до этого момента не замечала, вскакивает с стоящего спинкой ко мне дивана и исчезает за поворотом в кухню.
Краска от стыда расползается по щекам.
— Юнис, может, повторишь еще раз? Ну, про то, что я твой?
Самодовольная улыбка во все тридцать два зуба. Хоть сейчас в рекламу зубной пасты!
— Не улыбайся, — грозно говорю я и топаю наверх. — Иди за мной.
— Всецело принадлежащий вам слушает и повинуется!
Хорошее настроение у Рея скоро исчезнет словно его не бывало. А пока пусть идет сзади, напевая себе под нос незнакомую мне мелодию.
Скоро и моя песенка будет спета.
