В уютной спальне запах лаванды приятно свежит воздух, когда ты прерывисто дышишь после непривычного сна. Вдруг раздается тревожный звонок — кто бы это мог быть? Твои мысли отвлекаются на важную новость, и ты невольно резко вскакиваешь. Смесь шока и недоумения берет верх над всем этим непонятным приключением....
Чувственные губы растягиваются в ухмылке. Даже с закрытыми глазами его самодовольство никуда не девается.
Человек может ко всему привыкнуть. Вот и я, кажется, успела привыкнуть к этой наглой самоуверенности. Она уже не раздражает, а забавляет. И когда только во мне произошло столько перемен? И благодаря кому?
Ушла с передовой политических дел с дворцом, да и шума среди бизнес-элиты больше не поднимаю. Не могу сказать, что скучаю по загруженным денькам, это были неплохие, с точки зрения настоящего на события прошлого, полные бесконечных дел, непредсказуемых ситуаций с ненормированным рабочим графиком мгновения.
Из-за размышлений о том, стоит ли говорить Рею о том, что этот мир для меня изначально был книгой, или не стоит; догадок о том, что будет, когда он узнает, мыслей как вообще стоит начать разговор и как его закончить, думать о чем-то другом я могу с трудом.
Когда это пройдет, каким бы ни был итог, придет новый день и новое дело, которым я смогу себя занять.
Может, в парламент избраться, когда его реформируют, ведь назначат новый состав? Мало понятно, каким образом туда будут сажать кандидатов, вряд ли до выборов в земном понимании сейчас дойдет, но попытаться можно будет.
Женщина, хотя бы даже одна, но в таком органе нужна обязательно. Кому еще защищать права прекрасной половины населения? Шовинистов и абьюзеров в империи и искать не надо далеко ходить. Наполеоновские планы, ладно, время покажет. Хорошо уже, что запахло реформами, а не дымом пожаров от костров революции.
— Юнис, мое лицо настолько привлекательное, что ты продолжаешь восхищаться, а глаза мне закрыла, потому что стесняешься?
Ой. Я вообще ушла в размышления о феминизме и о том, как тут дать ему начало, а о нем что-то позабыла.
— А ты такой послушный, что покорно позволяешь творить с собой, что захочется? — дразню я, по-прежнему закрывая ладонью ему глаза.
Как-то легче вот так вот вести с супругом беседу.
В переносном смысле, вообще рука уже затекает держать ее так долго в неестественном положении, разница-то в росте у нас приличная, приходится тянуться и конечность тоже вытягивать вверх.
— Ну ты же такая маленькая, такая пугливая, прямо как котенок. Вот и приходится осторожничать.
Я заметила. Так и сдувает пылинки с меня последнее время.
— Не котенок, а хищница. Укротительница! Между прочим, даже льва я приручила, — звучу гордо.
