Автор
В зеркалах льда и рокочущих рек прорезались темные очертания древнего дракона. Хаджар бросился вперед, пытаясь увернуться от бесчисленных клинков, когда нежданно налетел первый удар меча. Его тело таинственным образом взмыло над полем сражений, словно прозрачная каскадер, и он уворачивался, как в бешеных пируэтах, прежде чем резко остановиться на острие ледяного меча....
И, наверное, это были самые счастливые дни и недели в его жизни.
Если, конечно, не считать тех, когда он возвращался обратно в Фильге. Жил в доме Танда — в маленькой пристройке, которую раньше использовали как сарай, пока не поставили новую.
Абендин сперва возмущался тому, что Черный Генерал живет в сарае у смертного кузнеца, но… сам-то теперь обитал в заброшенном хлеву.
Опять же — история, достойная вечерней попойке.
Два боги жили в Фильге.
Один в сарае, другой — в хлеву.
— Знаешь, сегодня утром я спал с Алавой, — вдруг произнес Абендин.
Черный Генерал только улыбнулся.
— Здесь все такое… настоящее, — продолжал Первый Воин. — если работать — то в поте лица.
Черный Генерал только молча улыбался. Абендин озвучивал те мысли, которые посещали Дархана, когда он впервые надолго задержался среди смертных.
Ощутил то, что ощущают они. Когда каждый новый день, действительно — новый.
"— Знаешь, раньше мне казалось, что смертные — это так, просто шутка мироздания, — Абендин разглядывал мазоли на своей руке. Он, как и Хаджар, специально ослабил свое тело души, чтобы полнее ощутить этот причудливый мир смертных. — Но теперь… их слезы — они горьче наших. Смех — звонче. Их женщины — жарче. Их мужья — отважнее. Каждый день их жизни, это сражение за новый день, но… это настоящая битва. Где каждый — от старика, до ребенка, воин.
— Да, — коротко ответил Дархан.
— Я пока не могу облечь в мысли и речь все, что чувствую, но этот мир, Черный Генерал… он другой. Он настоящий. Я чувствую себя так, будто только очнулся ото сна. Как если бы все те эоны, что я прожил на Седьмом Небе, были пустышкой. Иллюзией. И живу, по-настоящему живу, я лишь последние три года.
— Так оно и есть, друг мой.
— Я тебе не друг! — машинально возразил Абендин, а затем нахмурился. — Вчера я видел, как уходили молодые… на войну.
