Автор
В бурю Дракона над Хаджаром ревели молнии, сотнями сверкая как белое шоу на небесах. Стража невольно чувствовала себя в безопасности под крылом матери, глядя на чудо природы с фантастическими потоками воздуха и мгновенно исчезавшими молниями. Они стояли позади врат Луны — огромного сооружения, защищающего город от страшной угрозы....
С трудом, он выпрямил согнутую спину, и посмотрел в глаза Жану. — Не… могу.
Дрожащей, от сопротивления, рукой, Хаджар поднял над головой меч и выпустил на волю свое королевство меча синего ветра.
От его меча и тела начали расходиться волны синего ветра, в каждом дуновении которого ощущались стремительные и смертельные удары меча.
Двадцать, сорок, сто шагов и так, пока границы уже совсем не природной бури не растянулись на сто двадцать шагов."
"— Графство такого размера? — Жан по-новому взглянул на наглеца.
Хаджар сделал очередной шаг вперед, и, не успел он отпраздновать победу, как врата Луна засияли мерным, белым светом.
Жан печально покачал головой.
Жаль, что Дарнас терял такого одаренного мечника. Его судьба — умереть у порога Лунной Секты. Как и те сотни и тысячи вторженцев, кто не смог преодолеть чудовищного давления воли врат, поставленных здесь самим Основателем.
Жан развернулся к ученику своего старого противника спиной и уже сделал первый шаг, как вынужденно замер.
От ужаса. Смертельного, первобытного страха безоружного человека, смотрящего в глаза голодного зверя, у Жана зашевелились волосы.
Он медленно обернулся.
В его глазах сверкнули первые искры животного ужаса.
Глава 983
Глава 983
Орун сидел, скрестив ноги, на краю обрыва Горы Ненастий. Он смотрел куда-то вдаль, а Хаджар в это время отдыхал после напряженной тренировке в Шаге Белой Молнии.
— Ты действительно видишь гору? — вдруг спросил Великий Мечник.
— Вижу, — кивнул Хаджар.
Он лежал на спине, грыз какую-то травинку и наслаждался часом заслуженного отдыха. Тот, кто лишь тренируется, но при этом забывает про отдых и иные потребности своего тела и духа, рискует нарушить баланс и лишь навредить себе, а не продвинуться по пути развития.
Во всяком случае именно так Орун аргументировал то, что тратил в борделях больше, чем некоторые дворянские семьи зарабатывали за квартал.
— Я уже и забыл, как выглядит этот плац, — вздохнул, внезапно, Орун. — все детство на нем провел. Знал каждую песчинку. Каждую трещину в земле. Каждый его уголок, но… забыл.
Мечник выдержал небольшую паузу. Могучий и свирепый, он выглядел скорее уставшим, нежели великим, но, именно в этом, и заключался весь Орун.
Он просто устал.
Устал от той жизни, в которой не видел более никакого смысла.
