Эрхард точно позаботился о том, чтобы каждый солдат мог вдоволь награбиться во время битвы с Рубиновым Дворцом и их войсками.
Хаджар в этом нисколько не сомневался.
Белый Клык не упустил бы возможности увеличить запасы Семи Империй. Пусть даже таким, не самым честным путем.
Ветер, подняв пыль из-под ног Хаджара, коснулся его волос.
— В этом мире не чести, — услышал он в нем.
За спиной, как обычно, никого не оказалось.
Когда Хаджар поворачивался обратно, то встретился взглядом с Аркемейей. Та стояла по другую сторону площади. Она крепко прижимала к себе их дочь. И, когда они переглянулись с Хаджаром, она едва заметно покачала головой.
Они не должны были вмешиваться.
Как бы сильно не билось сердце Хаджара в груди, как бы крепко не сжимали его пальцы рукоять киянки, они не должны были вмешиваться.
Они пообещали друг другу жить простой жизнью смертных.
Вдали от распрей Безымянного Мира.
Они жили так, будто уже разбили свои энергетические тела.
— Мама! — вдруг закричал Цветик.
Хаджар очнулся от своих мыслей. Он посмотрел в сторону, куда дернулся мальчишка, которого тот крепко держал.
Там, на земле, корчился задыхаясь и держась за живот, муж Пермовки. Она пыталась отбиться, царапала, вырывая ногти о наручи тащившего её в сторону разбойника. В глазах дезертира были лишь похоть и пьяная вседозволенность.
Хаджар уже видел такое.
В период Северных Войн.
В глазах некоторых собственных солдат.
Перед тем, как их вешали на ближайшем суку.
Но здесь он не был генерал. За ним не стояло армии."
"Он лишь простой плотник. У него есть жена и дочь. И вряд ли, на многие сотни километров найдется тот, кто будет способен им навредить.
— Мама! — надрывался Цветик, но куда ему, простому смертному мальчишке, пересилить хватку Повелителя.
Хаджар даже не дернулся в сторону, чтобы помочь девочке, которую знал с самых юных её лет. Если он так сделает, то весть о двух адептах разлетится быстрее ночного пожара, так что…
— Не трогай тетушку Пермовку! — на пути разбойника встала маленькая девочка в белом, шелковом платье.
Аркемейя, широко раскрыв глаза, смотрела на свои пальцы. Те сжимались и разжимались, но ничего, кроме воздуха, в них не находилось.
Она навела на них достаточно сильный морок, чтобы практикующие не то, что не увидели их двоих, а даже не смогли бы ощутить присутствия.
Но девочка просто испарилась.
Как если бы…
Хаджар посмотрел на свою дочь.
Он услышал его голос.
Увидел его тень.
Ветер стоял за спиной маленькой дочери. Он открыл перед ней дорогу. Так же, как когда-то давно открывал дороги перед Хаджаром.
— Проклятье, — процедил Хаджар.
За спину девочки подошла высокая практикующая с перекошенным носом и неправильно заросшей заячьей губой. Она занесла ладонь в латной перчатке.