Автор
Внутри тепла и тьмы она открыла глаза. Запах огня напомнил ей о людях — темных существах, которые создают и используют его во всем. Словно рычание дракона на фоне шелеста змеи в траве, человеческая жизнь кажется почти невероятной.
Селяне подняли головы к небу, раздираемому молниями и ветрами.
То, что они видели, было невозможно. Ведь на дворе зима, а не…
— Я бы, на твоем месте, опустил меч, — прозвучал голос из темного угла.
Глава 1198"
"Из темного угла вышел Хельмер. Хаджар достаточно хорошо знал демона, чтобы определить по его небогатой мимике и лишь одному алому глазу, что тот был обеспокоен.
— Присмотрись, Хаджар, — костлявый, увенчанный ногтем-когтем, палец Хельмера указал на ледяной саркофаг. — Присмотрись внимательнее.
Хаджар, тяжело дыша, постепенно, по чуть-чуть, опустил меч.
Только на этот раз его взгляд не застилала кровавая пелена.
И теперь, вместо ледяного саркофага, он увидел… все тот же саркофаг. Но тот не лежал на земле, а был приподнят над ней почти на метр. Держался же он за счет тончайшего, сравнимого по толщине с шелковой нитью, стебля. От него, прозрачного и почти невидимого, отходили лепестки, которые и свивались в бутон саркофага.
Листья служили его подножием, а короной — прекрасный узор. Столь же прекрасный, как само происходящее являлось олицетворением животного ужаса.
— Что… это? — слова давались Хаджару тяжело.
Ему хотелось рычать.
Рвать.
Впиться в глотку тому, кто это совершил.
Зверь, спящий внутри, которого удалось задушить годами в Седенте и месяцами в этой глухой деревни, начал просыпаться и разворачивать свои кольца.
— Очень редкий цветок, — Хельмер подошел ближе и встал вплотную к Хаджару. — настолько редкий, что сам я его видел лишь дважды в своей жизни.
Цветок… простой цветок, который смог сковать жизнь, энергию, волю и даже душу Аркемейи? Да будь он хоть простым Небесным Солдатом, то для этого потребовалось просто невероятное количество силы.
— Он называется — Ледяной Скорбью, — продолжил демон. — он выращен в пепле мертвых воинов, вспоен слезами матерей, не дождавшихся детей и обвеян скорбью отцов, переживших своих чад.
Мысли закружились в голове Хаджара. Он понимал, куда клонит Хельмер, но не хотел этого признавать.
— Что ты хочешь этим сказать? — спросил, вместо этого, он.
Просто потому, что в сердце еще теплилась надежда. Надежда на то, что все обернется иначе. Что его глупая авантюра, в итоге, не обернется ценой, которую он не будет в силах заплатить.
— Ты все хорошо продумал, Хаджар, — Хельмер провел ладонью по “крышке” саркофага.
