Автор
В кромешной тьме свечка пламенеет, выхватывая в темноте обнажённое мужское тело на скамье. Я ойкнула и тут же прикрыла рот ладонью. Обнажённый несгибаем — даже если краснеют щеки так, что могут осветить камеру лучше свечи, я сильнее прислужника темного бога.
Это заклинание воплощается лишь по доброй воле. Засомневаешься — не получится. Испугаешься — не получится.
Стоит ли овчинка выделки?
Я покрутила этот вопрос так и этак. Да. Стоит. Как я не смогла бы стоять рядом с костром и не думать, что сделала все неправильно, так и в случае, если душа моего отца останется неприкаянной, я не смогу не думать, что струсила, отказавшись от него второй раз, — после того, как отреклась от всего земного и родственных связей, принимая посвящение.
Тем более, что магия и опасность идут рука об руку.
Если только…
— Инквизиторы не почувствуют эту магию?
— Нет, дворец пронизан множеством заклинаний, уловить среди них еще один магический след невозможно.
— Ты уже творил это заклинание?
— Да. С помощью моего учителя.
А говорит, «редко используется».
— Тогда я не боюсь.
— Зато я боюсь, — неожиданно серьезно сказал Дитрих. — Как боялся за учителя, провожая его, несмотря на все доводы разума.
— Но ведь все получилось?
— Да. Учителя погубил сердечный приступ. Вполне мирская смерть — тихо, во сне. И душа его не возвращалась.
— Тогда расскажи, как это делается.
Дитрих вынул из сундука листы бумаги и серебряный карандаш и начал объяснять мне схему потоков.
Да. Сложно. Но требует не силы, а внимательности. Чего-чего, а этого у меня хватало — половину жизни меня натаскивали в исследующих и исцеляющих заклинаниях, где важна каждая мелочь. Раз за разом мысленно перебирая потоки, лишь представляя, но не касаясь их, я убеждалась, что это заклинание мне под силу.
— Как определить, не слишком ли далеко я оказалась от тела? — спросила я, удостоверившись, что все детали прочно поселились в памяти.
— Не знаю, — покачал головой Дитрих. — Если потерявшиеся и почувствовали что-то, они не вернулись, чтобы рассказать об этом.
Я кивнула. Повторила вслух, не подглядывая ни в схему, ни на лицо Дитриха — чтобы тот вольно или невольно не подсказал мне.
— Все правильно, Эви, — сказал он наконец.
Да. Я все поняла, и незачем тянуть. Впрочем нет. Нужно уточнить еще одно.
— А душа моего отца узнает меня в чужом теле?
— Уверен, что да.
