В кабине офицера Громова завязывается скрытая войной драма: между нежданной удачей и опасностью, страстями и рисками. Петер Михайлович не верит в чудес, но неожиданная встреча с бывшим другом заливает его сердце новыми чувствами — отчаянием, надеждой и таинственностью....
— Посмотри на меня, женщина!
Она подчинилась.
Не могла иначе.
— Никогда… — толчок. — Не проси… — толчок. — За мужика… Ни. За. Одного. Поняла меня? Оля! Поняла?
Девушка кивнула, обвивая рукой его шею. Ей нужно ближе! Ещё ближе.
— Мы без презерватива, — прохрипел Громов, сбавляя темп.
— Знаю, — прошептала она, ерзая бедрами. Низ живота пылал в огне. Ей надо ещё чуть-чуть. Ещё немного. — Кончай в меня.
В тот момент Ольга отчетливо ощутила, как по крупному телу мужчины прошла дрожь, сказавшая куда больше слов.
Петр сорвался за ней. Почти сразу же.
После чего замер, тяжело дыша в шею девушки.
Оля не спешила отталкивать мужчину. Напротив, чувствуя, как по внутренним сторонам бедер потекло его семя, ткнулась губами ему в висок.
— Я не за Виталика просила, между прочим, — спокойно сказала она, обмякая в его руках. — А за Сашу и бывшую свекровь.
— Я знаю, — Петр выпрямился и первым делом посмотрел ей в лицо. — Ты пыталась смягчить мою реакцию. Я оценил.
— Ах, он оценил…
Оля здоровой рукой шутя толкнула его в плечо, за что снова нарвалась на ещё один болезненно-сладкий поцелуй.
— Так и знала, что надо было с собой брать больше косметики. У меня губы припухли, и тушь наверняка потекла.
— Губы припухли. А тушь на месте. Румянец же тебе к лицу, так что…
Петр вышел из неё и опустился на корточки, отчего Ольга вспыхнула сильнее.
— Что ты делаешь? — пискнула она, снова вцепляясь мужчине в плечо.
— Не хочется тебя обтирать, но надо, — довольно заметил Громов, доставая из кармана белоснежный платок.
Прежде чем дотронуться им до бедра, он некоторое время просто смотрел.
— Петь…
Оля, несмотря на то, что не относила себя к стеснительным барышням, покрылась легкими мурашками. И всё же ей нравилось, что он делал. Эти порочные взгляды, эти откровения. Они будоражили и добавляли эмоций. Хотя, казалось, куда уж.
— Ты очень красивая. Особенно после секса со мной.
Что он творит… Что он говорит…
У Оли сперло в груди. На этот раз не от удушливой паники, гнева, обиды. Совершенно от другого.
— Нам надо возвращаться в зал, да?
В её взгляде читалась надежда на обратное.
— Надо. Но мы можем немного побыть здесь.
— Если можно… Дай мне время прийти в себя.
Петр выпрямился и дотронулся пальцем до щеки Оли.
Ещё одна короткая ласка, говорившая вместо слов.
