Автор
Полина восклицает: "Ради чего все это?!" Взгляд Иры мелькает, ища причины для возмущения. Ира находит в своей сестре неожиданную подсказку — полезный подарок из кармана, который она сама надела на палец. Запойная драгоценность размером с ноготь мизинца отражает весь спектр света, создавая мерцающую радужную проекцию по стенам комнаты. Полина ведет расспрос о причинах, заставляя Иру признаться: ради денег и прочих нелицеприятных вещей....
Терпеть не могу ребусы, не умею разматывать клубки новогодних гирлянд и не знаю, как отыскать выход из запутанного темного лабиринта сосватанной души, который я по неосторожности населил голодными монстрами.
Впервые в жизни мне неуютно в собственном доме.
Впервые в жизни я ухожу просто потому, что ноги сами несут к двери, и несколько часов подряд пытаюсь делать вид, что не чувствую крюка в груди, которым Полина тянет меня обратно. Но он там есть — я «вижу» торчащий в области сердца зазубренный кровавый наконечник, чувствую его каждый раз, когда пытаюсь убедить себя, что ничего не изменится, и с восходом солнца все вернется на круги своя.
А потом, пока водитель бесцельно колесит по ночной столице, на глаза попадается ночной кофейный киоск. Я выхожу покурить и проветрить голову, смотрю на парочку, которая в обнимку делает заказ и все время прерывается, чтобы звонко поцеловаться. Наверное, оба крепко выпили и думают, что слюнявые поцелуи напоказ — это верх чувств и пик отношений. Но я все равно немного им завидую.
Когда они уходят, я заказываю два больших стакана: двойной крепкий для себя и горячий шоколад для Полины. С видом знатока бариста вкладывает в стакан с шоколадом пластиковую ложечку, поясняет, что настоящий правильный напиток должен быть таким густым, что его можно «пить» только ложкой. К кофе беру ореховое ассорти в двух бумажных кульках с логотипами в виде шизанутых белок.
Зачем все это? А хрен его знает.
Я оставляю все на столике около кровати Полины, но ее самой там нет.
И только когда слышу посторонний сдавленный всхлип, понимаю, что Полина здесь.
Присаживаюсь перед ней на корточки, протягиваю руку, чтобы убрать волосы с лица и натыкаюсь пальцами на раскаленный лоб. Она такая горячая, что в душную июльскую ночь я почти обжегся ею. Напрягаю зрение и теперь отчетливо вижу лихорадочный румянец на щеках и беспокойное движение зрачков под веками.
"У Полины температура. И довольно высокая.
Я в одно движение беру ее на руки, и Пандора тут же инстинктивно прижимается к моему плечу, снова вздрагивает, но успокаивается, когда я прижимаюсь губами к ее раскаленному лбу.
Укладываю ее в постель, вызываю врача и даю выпить таблетку от температуры. Несколько раз Полина порывается что-то сказать, но в последний момент передумывает.
