Автор
Полина восклицает: "Ради чего все это?!" Взгляд Иры мелькает, ища причины для возмущения. Ира находит в своей сестре неожиданную подсказку — полезный подарок из кармана, который она сама надела на палец. Запойная драгоценность размером с ноготь мизинца отражает весь спектр света, создавая мерцающую радужную проекцию по стенам комнаты. Полина ведет расспрос о причинах, заставляя Иру признаться: ради денег и прочих нелицеприятных вещей....
Уже третий, который я заношу в черный список. Я ничего не могу с этим поделать, только снова и снова наглухо закрывать дверь, в которую Ирина пролезает с настырностью дыма от косяка. Стоит хоть капле попасть внутрь — и провоняется каждая нитка.
Полина возвращается через минуту, когда я, расстелив теплое одеяло, валяюсь с Домиником на полу. Присаживается рядом на колени, и когда я поглаживаю сына по животу, кладет сверху ладонь. Мне еще придется учиться не удивляться каждый раз, когда она делает что-то подобное.
— В детстве мне говорили, что уши стали такими потому, что я был мелким паршивцем — и с меня просто слетали все шапки, — говорю, пока Полина снимает с Додо шапку с ушами. — Не совершай ту же ошибку.
Она гладит Доминика по голове, где под светлыми волосиками заметно дрожит тонкая мембрана на макушке. Сын издает громкий счастливый визг, Полина улыбается в ответ, бережно берет его двумя руками и прижимает личиком к своему лицу.
— Смирись, что он будет твоей точной копией.
Я валюсь на спину, дергаюсь от клокочущего в груди смеха, впервые в жизни вообще не думая о том, как выгляжу. Вообще наплевав на то, как я выгляжу. Никогда не комплексовал и принимал себя, как есть, но держал в уме, что у меня целый букет недостатков. А сейчас мне все равно, просто вот до самого основания, и даже ниже — все-рав-но.
Полина мягко укладывается обратно, прикрывает глаза.
Я опускаюсь рядом.
Она делает это снова и снова: просто лежа рядом, немного уставшая за день, продолжает стучаться в меня. Настойчиво идет сквозь заросли и шипы, которыми ободрались до крови куда более толстокожие, чем моя маленькая жена. Куда я сам не всегда рискую заглядывать без фонаря и защитного костюма.
Две недели.
— Хочу тебя, — говорю не ей, просто шепот с губ, в котором так много животной потребности владеть, что правда предательски бьет рикошетом.
Две недели.
Я вернусь к ней, надеюсь, с шансом на нормальное существование.
Полина не выдерживает и засыпает. И мне даже не хочется ее будить, такой умиротворенной она выглядит рядом с сыном. Доминик тоже предательски зевает, и я лежу с ними рядом, пока они не превращаются в маленькие мерно сопящие коконы.
