Автор
Полина восклицает: "Ради чего все это?!" Взгляд Иры мелькает, ища причины для возмущения. Ира находит в своей сестре неожиданную подсказку — полезный подарок из кармана, который она сама надела на палец. Запойная драгоценность размером с ноготь мизинца отражает весь спектр света, создавая мерцающую радужную проекцию по стенам комнаты. Полина ведет расспрос о причинах, заставляя Иру признаться: ради денег и прочих нелицеприятных вещей....
Мы смотрим друг на друга и бессмысленно делать вид, что сейчас я думаю о погоде или финансовом успехе моей следующей сделки, потому что мы оба вспоминает ту ночь. Вода стекает по ее ресницам, немного пачкает макияж и смывает напускную холодность.
— Осталось последнее, — развиваю мысль. А ведь хотел поговорить о другом. Серьезно разложить все по полочкам, препарировать ее и себя, показать, что где-то внутри мы накрепко срослись нервами. Все планы коту под хвост. Ее губы в дожде творят со мной просто невероятные вещи, хоть Полина даже не шевелит ими.
Я жду, что она «услышит» меня, но пауза угрожающе затягивается, словно пружина в заводе часов. Дурной знак. И я, ожидаемо, совсем не успеваю подготовиться к последствиям, потому что моя Пандора взрывается к чертовой матери, и от ящика, в котором пряталась столько дней и ночей, остаются только щепки.
— Мне не нужна твоя жалость! — контузит меня громким криком, бьет таким чистым концентрированным гневом, что почти причиняет физическую боль.
Она тяжело дышит, вода стекает по подбородку в ложбинку на груди. Ткань уже намокла и соблазнительно облепила кружевной бюстгальтер.
— Оригинальный способ сказать, что ты меня любишь, — говорю в ответ на ее гневное заявление.
— Как-то много слов, не находишь? А как же коронное: «У тебя истерика» или «Остынь, Полина»?
Хоть бы не рассмеяться ей в лицо, так хочется подразнить злую кошку. Но все равно делаю приглашающий жест и лениво говорю:
— Остынь, Полина.
— Издеваешься? — с новой силой зажигается она.
— Всего лишь даю то, что ты хочешь."
"— Я хочу тебя, а не твое напускное благородство! — Поразительно, как она открыта в каждой из своих сверкающих, как читая эссенция, эмоций.
— Я тоже тебя хочу, моя Пандора, без платья, без белья, без чулок, но в туфлях.
— Две недели закончились неделю назад, — вдруг заявляет она. Отводит со лба мокрые волосы и настороженно хмурится, как отличница у доски.
Еще бы я не знал, когда закончились эти долбаные две недели.
