Автор
Полина восклицает: "Ради чего все это?!" Взгляд Иры мелькает, ища причины для возмущения. Ира находит в своей сестре неожиданную подсказку — полезный подарок из кармана, который она сама надела на палец. Запойная драгоценность размером с ноготь мизинца отражает весь спектр света, создавая мерцающую радужную проекцию по стенам комнаты. Полина ведет расспрос о причинах, заставляя Иру признаться: ради денег и прочих нелицеприятных вещей....
Нервы стягиваются — и растягиваются на предельную длину. Адам уводит бедра, я протестующе мычу. Он снова приколачивает меня к матрасу, позволяет себе остановиться, чтобы словить губами мой стон.
И снова набирает темп. Движения становятся резкими, тяжелыми. Бедра беспощадно бьются в мои натянутые сухожилия.
Наши лица почти совсем близко: его раскрытые губы, мой истерзанный просьбами не останавливаться рот. Срываемся, крадем друг у друга надкушенные стоны. Где-то там, в реальности, остается немного ноющая тупая боль.
Я глотаю воздух в короткие осколки секунд, когда Адам, полностью без тормозов, наращивает аплитуду. Он почти выходит, но возвращается с таким шлепком, от которого я схожу с ума. Адам прикрывает глаза: черты его лица натягиваются, становятся острее бритвы. А я пользуюсь этим, чтобы опустить взгляд, утонуть в зрелище наших соединяющихся тел. Он вколачивается в меня, словно поршень, наполняет низ живота тягучим, почему-то со вкусом шоколада, удовольствием.
Мое удовольствие сваливается откуда-то сверху: раскатывает тяжелым шаром огня и сладости. Я словно попала в шторм: меня вертит, крутит, выламывает наружу. Какая-то запущенная шквалом оргазмов трансформация, после которой я больше не буду собой.
Горло саднит от крика, в глазах плещется эйфория.
Адам дает мне передышку, просто чтобы я глотнула спасительный кислород, а потом распрямляется, крепко берет меня за бедра — и натягивает на себя, словно я игрушечная и совсем ничего не вешу.
Рубашка болтается на его запястьях, черный шелк так феерически обтекает светлую кожу, что я готова кончить еще раз — просто глядя на то, как мой муж утверждается в своей власти надо мной.
Адам до белых полос от зубов прикусывает нижнюю губу, движется почти как безупречный механизм.
Бьет меня самый тяжелым толчком, запрокидывает голову, обнажая безупречную линию челюсти и натянутые под кожей мышцы шеи.
Адам сжат, натянут до отказа, как «Порше», который еще хочет рвануть с места, но уже стоит на приколе. И в воздухе почти отчетливо слышен запах счесанных об асфальт шин. Я просто слизываю напряжение с его стиснутых губ, пока он немного — совсем чуть-чуть — не расслабляется. Дает опрокинуть себя на постель.
