Автор
Полина восклицает: "Ради чего все это?!" Взгляд Иры мелькает, ища причины для возмущения. Ира находит в своей сестре неожиданную подсказку — полезный подарок из кармана, который она сама надела на палец. Запойная драгоценность размером с ноготь мизинца отражает весь спектр света, создавая мерцающую радужную проекцию по стенам комнаты. Полина ведет расспрос о причинах, заставляя Иру признаться: ради денег и прочих нелицеприятных вещей....
— Хочешь на улицу? Нужен воздух? — Она говорит шепотом, но даже эта малость скребет по оголенным нервам. — В ванну?
— Да.
Шаг за шагом мы выходим из спальни в ее комнату. Полина ведет в смежную ванну. Зрение все еще показывает мне средний палец, но шум в ушах постепенно сходит на нет. Полина открывает кран, мочит ладонь и прикладывает к моему лбу. Эта херня никогда не помогала, поэтому я не жду облегчения, но пытаюсь криво улыбнуться в благодарность за заботу.
Первый раз, когда дрянь под названием доброкачественная опухоль решает в полный голос заявить о себе, я не остаюсь с ней один на один.
Глава двадцать первая: Полина
— Можно я… — Адам цепляется двумя ладонями в край раковины, опускает голову так низко, что волосы полностью скрывают лицо. — Выйди… пожалуйста.
Я что-то мычу в ответ, пытаюсь зацепиться за малейший повод остаться рядом, но все равно приходится выйти. Адам слишком громко захлопывает дверь. Щелкает замок, звук воды становится громче, но я все равно слышу сдавленный, словно укушенный стон.
Что происходит?
Я лихорадочно вспоминаю все прошлые разы, когда изредка замечала на его лице выражение боли. Он думает, что хорошо маскируется, и у него это правда хорошо выходит, но только если бы я не смотрела на него в те моменты, когда он думает, что его никто не видит.
Приходится потрясти головой, чтобы избавиться от чехарды слов. Из меня словно вынули модуль со словарем, я внезапно потеряла весь словарный запас и даже мысленно не могу связать пары слов.
Проходит минут десять, но он все еще там. Не слышно ни звука, даже вода монотонно течет в раковину. Набираюсь смелости, стучу и почти умоляю:
— Адам, открой дверь.
Он долго не отвечает — и меня внезапно охватывает такая разрушительная паника, что я начинаю как ненормальная колотить кулаками в дверь.
— Полина, уйди, — слышу его сухой приказ.
— Открой дверь, немедленно! — ору я.
Мне страшно. Я не знаю почему, ведь это не меня свернуло в жгут от боли, но стоит вспомнить, как он слепо шарил перед собой, и в желудок словно вливают жидкий азот: в костях холодно, в груди как будто сквозная дыра, в которой беззвучно свистит тоска. Нет ни единого разумного объяснения этой тревоге, но я продолжаю колотить в дверь, пока она, наконец, не открывается.
