Делали вид, что ничего не было, чтобы не добивать. Мне их поблажки не уперлись. Знал, что сам себя добью.
Веселье кончилось.
– Давай пойду за ней, – вызвался Косыгин.
Никак не успокаивался. Рыцарь, блядь, на побегушках.
– Не суйся, – отрубил, закачивая в легкие кислород.
Все в курсе: тренированный боец без воздуха протягивает от двух до пяти минут. После – необратимые последствия. Я держал три. Мой личный максимум. Что странно сейчас – с первым вдохом не оценил, как обычно, привилегию жить.
Не насытило.
Будто не тем воздухом дышал. Или не тем человеком стал.
Снова по потерянным лицам товарищей. Долженко, сцепив руки, в полном загрузе смотрел в полотно стола. Переверзева, открыв было варежку, намеревалась что-то вальнуть, но поймав мой взгляд, стушевалась, к херам.
– Я пойду, – дернулась Маринина, демонстрируя недовольство, которое, кроме нее, очевидно, никто больше выразить не посмел бы.
Я зажал пасть, чтобы не сорваться. Двинул челюстями до щелчка.
– Всем, сука, оставаться на местах, – зарядил, как бывало на штурме. И без какого-либо просчета кинул себя в наступление: – Моя жена – моя зона ответственности. Сам решу.
Переобулся в полете.
Но все это не про сопли. Не про бег за бабой. Это восстановление режима безопасности. По тому же треклятому кодексу чести я ни оставить жену в беде, ни кому бы то ни было делегировать не мог.
Не мог, блядь.
В дорогу рванул не сразу. Хер знает, что пытался по мозгам разнести, но, махнув в запале к тачке, выждал. Пока курил, сердце долбило в бешеном темпе. Из-за этого грудь взлетала, как при гребаном выбросе – аж ребра бренчали.
Привык рассчитывать на свои силы. Я же, сука, в огне не горю, под давлением не ломаюсь. Что бы не прилетело, в любом замесе вытягиваю. Создан под крайняк: чем жарче ад, тем злее собираюсь.
Но, тут, блядь… Сомневался.
Впервые в жизни в себе так жестко сомневался.
Выстою?
Какая там стойкость… Ебаный… Крутило всего, аж суставы выворачивало.
Прыгнул в тачку. Вырулил на трассу. Врубил дальний.
Метров через триста увидел СВОЮ.
Сердце в ту же секунду трансформировалось в бронебойный таран. Хуярило так, что грудную клетку вело. Пулеметная очередь в упор не дала бы такого эффекта. Сука, я весь вспотел от этого накала.
Она держалась у обочины. Шагала, не оглядываясь. Как на марш-броске, хоть и одета была в это гребаное платье."
"Ярость херачила изнутри током.
За то, что СВОЯ не смогла прогнуться. За то, что пошла войной. За то, что снялась с позиции и в ноль сделала этот брак.
И вместе с тем… Хрен пойми, что за дичь, но между языками пламени билось уважение.
За то, что Милка стояла, как вкопанная. За то, что, сука, была верной своим принципам. За то, что даже передо мной не струсила.
Пусть и прошлась по моим же костям.
Один хуй, мне такая не нужна.