– Сэль, – они возвращались длинными каменными коридорами, и Луиза старалась говорить спокойно, – если Бергмарк не королевство, это еще не значит, что можно нарушать этикет. Маркграфиня к тебе не обращалась.
– Прости, мама, – в незабудковых глазищах светилось честное раскаянье, – но ведь тебе сказали лежать. Доктор…
– Не понимает ни кошки! Сэль, тебе нравится Проэмперадор?
– Очень. – Ни заминки, ни опущенных глаз, ни румянца. Так признаются в любви к варенью. – Он что-нибудь придумает. У него в Олларии мама, он ее не оставит… Ох… Я даже не знаю, как тебе сказать…
– Уж говори как есть. – Святая Октавия, ну что с тобой такой делать?! Только замуж за умницу с большой шпагой.
– Ты не волнуйся… Это не про Герарда и не от… господина Креденьи… Мама, не смотри так! Со мной все хорошо!
– Тогда с чего слезы? – буркнула ничего не понимающая капитанша. Что дочка темнит, было ясно еще вчера, но Луиза грешила на Зою, с которой Сэль и раньше вступала в заговор.
– Я… Давай когда придем. Я кошачьего корня заварю.
– Не нужно. От него спишь на ходу, а нам через час выезжать. Что все-таки стряслось?
– Я рассказала Проэмперадору про Циллу. Я говорила, что лучше бы ты сама. Он все равно к тебе приходил…
– Мне надо было лежать.
– Значит, доктор прав? Тебе нельзя ехать! Давай я! Савиньяк – очень добрый человек… как ее величество, только мужчина… И очень хорошо к нам относится.
– Проэмперадор – человек в самом деле хороший, – подбросила поленце на пробу Луиза. – Жаль, несладко ему сейчас: и война, и мать в Олларии.
С войной черноокий красавец как-нибудь да совладает, а вот с четырьмя бабами, одна из которых мертвая, причем с Зоей проще всего…
– Мама, тебе лучше остаться.
– Не говори глупостей. Ты мне что-то хотела рассказать.
– Ее… величество… Граф Литенкетте… Он…
Еще один красивый граф, но этот-то каким боком?
– Нет, это не мне кошачий корень нужен, а тебе! Давай отложим до вечера. На привале…
– Ее величество убили, – прошептала Селина. – Ричард… Кинжалом. Он его всегда с собой носил…
– Святая Октавия! – Луиза уставилась на дочь, не веря собственным ушам. – Катарина же умерла родами…
– Так объявили, чтоб не стало… как в Октавианскую ночь, а на самом деле это Ричард. Помнишь, Литенкетте писал, что ничего не случилось бы, если б мы не уехали? Мы думали, он это так… с горя… Ведь ты не доктор, что бы ты могла?
– Люди часто после беды думают, что могло быть иначе.
– Мама, но ведь могло! Ты бы заметила, что Дженнифер сняла с колокольчика язычок. Все вышло из-за нее.
– Это тебе Савиньяк рассказал?
– Да, – подтвердила Селина. – Ричард еще и Розалин убил… Чтобы не позвала на помощь, а сам сбежал. Маршал думает, что в Гаунау, а их король будет нас спрашивать про Надор и про Зою.