Графиня Савиньяк поймет, а Леона? То, что с ними произошло, стало продолжением шалого танца. Не допев и не доцеловав, они оскорбили бы саму жизнь в ее южном неистовстве, а так полет остался полетом…
Очнувшись, они рассмеялись и вернулись в Старую Галерею, шутили с веселящимся молодняком, пили добытое Валентином вино, не было ни неловкости, ни тем паче стыда. Утро превращает счастливую ночь в сон, который хочется вспоминать и вспоминать… К герцогине Ноймаринен Иноходец шел чуть ли не пританцовывая, потому и не выдержал. Уж слишком неожиданным оказалось падение в тину с копошащейся в ней дрянной мелочью. Наверное, Георгия Оллар была во многом права, а что до ее ошибок… Откуда укрытой водопадами даме знать о привезенных Эмилем шпагах, приездах Арлетты, оборванной мятежом затее Лионеля?
Жена Рудольфа судит обо всех Эпинэ по деду, а старик умер непобежденным злобным упрямцем. Жозина свекра ненавидела, только ее письма забирала тетка Маран, да и не стала бы мать доверять свои чувства бумаге. И бывшей принцессе писать бы тоже не стала. Она сестер Оллар почти не вспоминала…
Внезапно захотелось выпить, но быстрые сборы чреваты неизбежными промахами. Эпинэ не забыл о пистолетах и лакомстве для вытащенного из теплого денника коня, но фляги не наполнил. Пришлось придержать мориска и подозвать крепкого краснощекого сержанта, оказавшегося запасливым. Торская можжевеловая пахла дымком и оборванной взбрыкнувшими честолюбцами юностью. Раньше Иноходец не задумывался, как Эгмонт с дедом решились погнать на убой толпу верящих им дуралеев. Даже подойди гаунау, ничего бы не вышло, разве что удалось бы вырваться в Кадану, хотя, если б в игру вступил Хайнрих, Алва бы взялся за дело всерьез. Своих, пусть и взбрыкнувших, Ворон отпускал, с чужими у него другой разговор. Сады в долине Биры вырастут всяко позже, чем в оживающей Варасте.
Иноходец вспоминал дороги Сагранны, а ответил север. Возникшей из белизны быстрой, чуть желтоватой тенью.
– Готти?! – не поверил своим глазам Эпинэ. – Откуда?
– Гав, – волкодав вильнул своим обрубком и помчался назад. Он был не один, выходит, Алва повернул?"
"– Пес принадлежит виконту Валме, – на всякий случай объяснил охране Робер. – Он не нападет.
– Ясное дело, монсеньор, – откликнулся владелец можжевеловой, похоже, уже пустивший часть запасов в ход. – Ветер от нас, унюхал и проверку учинил. Знатный пес, нам бы такого!
Знатный пес себя ждать не заставил. Разумеется, он был с хозяином, за спиной которого ухмылялись знакомые фульгатские физиономии.
– Мне следовало бы присвистнуть, – Валме протянул руку, – но это слишком вульгарно для того, кого я в данный момент в себе бужу. Мне предстоит, как выразился бы мой друг Жакна, послиться, а послы не свистят. Что наш Дурзье?
– Ранен.