Шейный платочек шарахнулся в сторону серебристой бабочкой, женщина рванулась, но вырваться от Вальдеса? На всякий случай Ли шагнул к мужу, тот был спокоен и продолжал улыбаться. Неприятно, но от скверной улыбки до белых глаз, как от доноса до погромов.
– Лилиан, – мурлыкнул Вальдес, – откуда у вас столько синяков?
– Ударилась.
– Вы примеряли хомут? И кандалы на запястья?
– У меня… слабые жилы.
– Тем более их стоит беречь. Где ваша дочь?
– В детской…
– Приведите ее. Или нет, я не хочу расставаться со счастьем, пусть и чужим.
– Господин Проэмперадор, – Гуго больше не улыбался. – Должен…
– Стоять. – Ротгер не кричал, а скорей по-кошачьи шипел, но дернувшийся было Гуго остался на месте. – Лилиан, где ваша дочь?
– Она… здесь.
– Где?
– В доме…
– Лилиан не…
– Молчать. Лилиан, в какой комнате девочка?
– Не знаю…
– Так и попадаешь в сказку, – адмиральский оскал был ослепителен. Наверняка именно так он улыбнулся своему Бермессеру. Напоследок. – То, что человек не знает в своем доме, принадлежит закатной твари, то есть мне. Парни, найдите девочку. Быстро.
Муха с Мишелем бросились вглубь дома, Егоза – в прихожую. Муж дернулся, и Ли шагнул к нему, тоже улыбаясь, чужое счастье заразительно, хоть и не так, как желание убить…
Все замерло, кроме часов и метнувшегося по стене таракана. Муж буравил глазами жену, жена смотрела в пол, не пытаясь ни вырываться, ни оправдываться, ни оправдывать. Вроде бы чистый дом, вроде бы счастливые хозяева, и вдруг таракан и синяки. Аллегорично, но гнездо разворошено, бросать его просто так нельзя, придется отбирать счастливую жену у доброго мужа и куда-то девать заварившего кашу клирика. Как раз хватит до начала настоящего дела.
Муха вернулся быстро и один.
– Пусто, – доложил он. – Как-то непохоже, чтоб там ребятенок был… Уж больно в порядке все… хоть бы кукла какая валялась!
– Лилиан, где ваша дочь?
– Не знаю…
– Гуго, где ваша падчерица?
– В детской. Если нет, выскочила и спряталась. Она любит так делать.
– Парни, – Вальдес сощурился не хуже матери, – помогите доброму отчиму… вспомнить. Лилиан, они это умеют, ведь пленные дриксы так забывчивы.
– Лотти… наказана… – прошептала внезапно Лилиан. – Она… взяла чужое…
– Здесь есть чужие? Тогда зачем вам собаки?
…Девочку с заплывшими от побоев и плача глазами отыскал Мишель. В запертом чулане. Дочка Лилиан вцепилась в солдата, как цепляются утопающие, из глаз «фульгата» глядела смерть.
– Не надо, – прошептала мать, – не надо… Гуго…"
"– У вашей дочери ваши жилы, сударыня, – холодно заметил Ротгер. – Весной я ее у вас отберу и отправлю в Бергмарк к своей тетушке, здешнее воспитание не идет ей на пользу.