Все и так считали Огнеша подпевлой Нормеда. Его собачкой на побегушках. Игрушкой, которую Нормед держал при себе, чтобы было над кем посмеяться.
А Огнешь был не таким.
Он просто хотел… хотел… хотел быть вместе с кем-то. Не быть одному.
Родители умерли, когда ему не было и шести лет. С самых ранних лет он ходил с пастухами на холмы и пас там овец. А когда деревня поручила ему свое стадо, стал ходить один.
У него не было денег, чтобы купить пса. Так что приходилось справляться одному. Работа была тяжелая, да еще и волки… так что с рассвета до заката Огнешь проводил время наедине с овцами и волками, пытающимися их сожрать.
Один на один со своим одиночеством и страхом. И только посох был ему верным товарищем.
Иногда приходили ребята из деревни. Посмеяться и “поиграть” с ним. Обиднее всего было тогда, когда им составляли компанию девушки.
— Ну поживее там, Огнешь! Или ты только со скоростью овцы бегать передвигаться умеешь?
— Да, прости, Нормед.
Так что когда его “друг” предложил ему вылазку в Сухашим, Огнешь тут же согалсился. Всего две недели прошло с тех пор, как два, подумать только, адепта из столицы, приехали к ним в захолустье.
И каждый день за эти две недели, некоторые ребята и девушки, собрав немногочисленные пожитки и поцеловав на прощаних своих стариков и родных, покидали отчий дом и уходили в Сухошим.
Слухи ходили разные. Мол, адепты до смерти урабатывают тех, кто к ним пришел, на рудниках. Заставляют до кровавых плечей носить на спине огромные валуны и укладывать их на стены старинного форта.
А тех, кто отказываются, убивают мечами. А если адептам лень или неохота — то отказывающихся работать убивают их бывшие соседи и друзья.
Всего за две недели, из-за слухов, Сухашим стал для окрестных деревень не старой развалиной, в которую бегали чтобы предаться греху, а замком едва ли не самих демонов.
Вот только… Огнешь был пастухом. И он знал, что стадо не пойдет за тем, кто будет постоянно бить овец, лишать их еды и убивать на глазах других.
Но стены Сухашима с каждым днем только росли и все больше ребят уходили туда, чтобы не вернуться обратно.
— Посмотри, Огнешь! — внезапно воскликнул Нормед. — Проклятье! Не помню, чтобы развалина была такой высокой!
Не помнил и Огнешь. Он не помнил, чтобы стены Сухашима окружал ров, заполненные кольями и тонкой полоской воды. Он не помнил подъемного моста, который крепили бы массивные цепи.
Он не помнил башен и бойниц, из которых выглядывали темные дула пушек. Онне помнил, чтобы над Сухашимиом реял флаг и чтобы оттуда доносились звук жизни. Голсоа и крики людей.
Он не помнил огромного количества разнообразных строительных механизмов, стоявших на парапетах стены. И, тем более, он не помнил, чтобы по ночам в Сухашиме горел свет костров.