На него обрушился град ударов из клинков. Но ни один из них не успевал даже коснуться одежд Зова, не то, что попробовать их на крепость.
Хаджар оказался за спиной стражницы, которая замахнулась для секущей удара. Мощный удар по локтю вырвал её руку из плечевого сустава. Меч, сжимаемый оторванной конечностью, пробивая шлем, вонзился между глаз спешащей на выручку мечнице.
Девушка закричала, машинально схватилась за фонтан крови, бьющей из места, где только что была рука.
Она опустилась на колени, а затем стихла, когда стопа Хаджара опустилась ей на затылок.
Хаджар рванул дальше.
Его колено пикой вонзилось в чужой подбородок и чья-то голова пушечном снарядом вбилась в стену, прочно там застряв. На развороте, продолжая движение, пяткой он вонзился в стальной живот. Тело согнулось и веревкой оплелось вдоль его ноги. А затем стрелой улетело сквозь витраж…
На зрителей посыпались острые, разноцветные осколки разбитого стекла, но на них никто не обращал внимание. Как не обращали внимание и на приземлившее где-то около крепостной стены изломанное нечто, в котором с трудом угадывались очертания лат и, некогда, носившей их воительницы.
Недавние гости, а теперь — невольные свидетели свершающейся мести или, может, даже, правосудия, они смотрели на алые, будто огненные, всполохи Герцогства меча Брустра.
— Прощай, Ленис, — сухим, почти могильным голосом, прошептал Брустр.
Взмах его меча, породил не просто океан, а буквально целый мир алого, хищного сияния. Потоки кровавых сечений, оставляя глубочайшие порезы на земле, вспарывая её на сотни метров вглубь себя, заставляя трещать и трескаться защитный купол, устремились в сторону Анис.
Один лишь факт того, что Рыцарь Духа не погибла мгновенно при высвобождении Королевства уже можно было считать невероятным чудом.
Но, Анис, стоявшая на пути простого удара, усиленного Герцогством, не могла даже пошевелиться. Скованная чужой мощь, она могла лишь смотреть на то, как к ней приближается неотвратимая смерть.
— Ленис… — эхом прозвучало в её голове.
Так звали её мать. Прекрасную девушку, которая души не чаяла в своих детях. Да, к мужу она всегда относилась холоднее, чем можно представить, но Тома и Анис она любила больше, чем собственную жизнь.
Память о ней вспыхнула в сознании Анис. Если боги решат и у них с Гэлхадом родиться дочь, она назовет её честь своей матери. В честь цветка, который расцветает лишь в полночь и сияет даже ярче, чем сама ночная, небесная царица.
Мысли о цветке, его сиянии… о ребенке, который уже начинал свою жизнь внутри Анис… о матери, и её ладони на лице Анис, переплелись со всем, что она пережила в джунглях Карнака и в сражении с армией мертвецов.