Проклятье, не будь они практикующими, а простыми людьми, то даже самый легкий удар такого “оружия” отправил бы их на тот свет.
Дознаватель замахнулась еще раз, но на этот раз кнут застыл в воздухе.
По руке Хаджара закапала кровь. Как и по плечу, которое будто кипятком ошпарило или укусили сразу семь змей.
Он стоял перед своими соратниками, держа в руке пойманный хлыст.
На поляне повисла тишина, а Хаджар невольно понял, что дознаватель была не так проста. Она бы не смогла его ранить, не будь она хотя бы начальных ступеней Телесных рек. А учитывая ее самоуверенность, то, скорее всего, стояла на схожем уровне.
Что тут же подтвердило сканирование нейросетью.
— Что вы себе позволяете? — взвизгнула Гнари.
Именно так ее звали — Гнари. Горное имя и примерно такая же внешность — густые рыжие волосы, свободные робы и поджарое тело.
За спиной дознавательницы от своей игры в шахматы отвлеклись и ее коллеги. Вперед шагнули десять закованных в латы воинов. Хаджар краем глаза заметил, как разом обнажили оружие несколько тысяч солдат, стоявших за его спиной. Он взяли в кольцо раненых и стонущих сослуживцев.
— Отвяжите и доставьте к лекарю моего отряда.
Солдаты бросились выполнять приказ.
— Не сметь! — взвизгнула дознавательница.
Она дернула кнут, но хватка Хаджара была куда как сильнее, нежели возможности простой практикующей стадии формирования. Хаджар был способен на равных сражаться с теми, кто стоял на стадии трансформации духа. Иными словами — находились на грани перехода в состояние истинного адепта.
Но все же солдаты дрогнули и прекратили попытки развязать крепкие узлы.
Хаджар не произнес ни слова.
Он просто повернулся к ним.
Этого хватило, чтобы солдаты вернулись к делу, напрочь игнорируя визги Гнари.
— Как ты смеешь, офицер, — шипела женщина, неспособная выдернуть кнут из чужой хватки.
— Вы переступаете свои границы, леди-дознаватель, — спокойно говорил Хаджар. Впрочем, от этого спокойствия отшатнулись коллеги Гнари, а солдаты в “золотой” броне выхватили оружие.
Те, кто не был занят помощью соратникам, приняли боевой порядок. Он стояли позади Хаджара и тот понимали, что будет достаточно всего лишь одного его слова — и ни “золотые”, ни псы генеральского штаба не уйдут с этой поляны. И вряд ли хоть одна душа из армии побежит докладывать в городской центр.
Приближался срок марша к границе с Балиумом, и каждый из воинов понимал, что вскоре самым надежным, что останется у него под бескрайним небом, будет плечо товарища слева и такое же плечо справа.
В подобные дни и недели в армии как никогда остро работал принцип — “свои”, “чужие”.
— Они посмели мне перечить. — Гнари все пыталась выдернуть кнут, но рука Хаджара даже не дергалась в сторону тщетных рывков.