Он увидел несколько сотен тысяч воинов в броне и при оружии, выглядящих так, будто они собирались сражаться с многочисленным противником.
— Отзовите воинов, офицер, — приказным тоном произнес граф.
Хаджар внутренне собрался. Чтобы какой-то чиновничий пес ему приказывал? Хаджар не был святым человеком. Ему был известен такой грех, как гордыня. Но дело даже не в ней.
Он бы подчинился, чувствуй он в собеседнике силу и честь. От Арина же исходили лишь жадность и властолюбие.
— Воины! — прогремел генеральский рык.
Сотни тысяч солдат тут же ударили кулаками в грудь.
— Продолжаем отработку военного построения!
И тут же за спиной Хаджара выросла ощерившаяся копьями стена из щитов. Послышались скрип луков и ржание лошадей.
— Что ты себе позволяешь, смерд?! — взвизгнул юноша в белом.
— Утихомирьте своего пса, граф.
И юноша, как некогда стоявший рядом (нынче безумно бледный) толстяк-дознаватель, рухнул в грязь. Вот только на этот раз Хаджару даже не пришлось смотреть в его сторону. Он лишь опустил ладонь на рукоять меча. Одного этого хватило, чтобы у всей делегации перехватило дыхание. Они буквально всем телом почувствовали, как к их горлу приложил косу дух смерти.
Перед собой они видели не человека, а готового к прыжку опасного зверя.
Зря они насмехались над песнями о “медвежьем” генерале, которые слышали по дороге в это богами забытое захолустье.
— Кажется, я приказал вам распустить солдат, — пытаясь сохранить спокойствие, напомнил граф, — а мой приказ — это приказ генералитета!
— И я бы с радостью его выполнил, господин чиновник, но армия отрабатывает построение. Она начала это до вашего приезда и продолжит после.
Граф хотел было подойти ближе к наглому простолюдину, но не смог сделать и шага. Ему казалось, что перед ним стоит не высокий человек, а огромная неприступная гора. Гора, которая раздавит его так же легко, как он недавно — муравья.
— Приказом генеральского штаба, — кричал он так, чтобы его слышали и солдаты, — генералом армии назначается виконт Селиам!
Арин ткнул пальцем на юношу в белой броне. Тот все пытался подняться с земли, но его ноги скользили по мягкой грязи.
Над лагерем повисла тяжелая тишина, которую вскоре разбил удар металла о металл и выкрик:
Вскоре уже почти миллион голосов срывался в единый гром:
И так же быстро как гром зародился, он и затих.
Хаджар опустил поднятый в воздух кулак.
Над поляной вновь повисла тишина.
— Отдайте медальон, офицер, — еще сильнее бледнея, протянул руку граф. — Отдайте, или я обвиню вас в измене.
Хаджар и не думал снимать амулет с шеи.
— И что же, господин чиновник, вы даже не поинтересуетесь, каково состояние армии?
— Не спросите, что у нас с провизией. Как дела с обмундированием.