Он вдруг совсем по старчески закряхтел:
— Сколько не копи силы, а старость берёт своё, — криво улыбнувшись, произнёс он, не спеша выпрямляться. Ты великолепно сражался, — произнёс Злобин и натужно вздохнул.
Ну а я и вовсе перестал что-то понимать. Его аура по-прежнему сияла угрожающим светом. Сила бурлила в нём, а графа стоял на коленях согбенный и жалкий…
Я шагнул было к нему, но в следующий миг, гвардеец с синей аурой, которого я приметил ранее, вдруг сорвался с места.
Я решил что он спешит на помощь графу, но тут у него в руках сверкнул меч, и судя по потокам энергии хлынувшим в печать, шутить воин не собирался.
Не зная к чему готовиться, я принялся заливать энергию в силовую печать обломка меча.
Граф, заметив приближающегося гвардейца, вяло махнул рукой:
— Не стоит, я сам, — прокряхтел Злобин, но гвардеец и не думал замедляться, напротив, он стал вливать энергию в ноги, чтобы бежать быстрее.
В следующий миг, гвардеец прыгнул.
Я приготовился, ожидая атаки, но вдруг понял, что атака направлена не на меня…
Клинок гвардейца, летел прямо на шею Злобина.
Граф, продолжая глядеть на меня, вдруг улыбнулся. Пламя в его глаза вдруг полыхнуло прежним жаром. Фигура, ещё миг назад казавшаяся немощной, вновь наполнилась силой. Аура полыхнула подобно факелу.
Граф резко выпрямился и повернулся лицом к гвардейцу. Злобин выставил навстречу летящему мечу ладонь, а затем попросту поймал клинок пальцами.
На гвардейца было страшно смотреть. Казалось он постарел лет на десять. Лицо его побледнело, а глаза, еще мгновение назад сверкавшие злобой, вдруг поблекли и стали выражать отчаяние.
— Что ж, Гоша, я уж стал подумывать, что ты никогда не решишься, — с отеческой заботой произнёс Злобин.
— Роман Михайлович, я… — опустив плечи простонал гвардеец.
— Я знаю, — сочувствующе покивал граф, — я всё знаю. И если бы ко мне сразу подошёл и всё рассказал — решили бы проблему. Всё бы исправили.
— У меня не было выбора…
— Выбор есть всегда, Гоша, выбор есть всегда.
Я даже опомниться не успел, как вокруг резко увеличилось число гвардейцев.
К Злобину и стоящему перед ним парню, вышел Дмитрий. Лицо его выражало скорбь:
— Что же ты Гоша, мы же мне как сын был, — проникновенно произнёс Дмитрий, а гвардеец вдруг всхлипнул.
— Уведите его, — беззлобно произнёс граф, а затем, как ни в чём не бывало, повернулся ко мне.
— Что ж, Константин, даже не ожидал такого уровня. Ты прекрасно фихтуешь! — торжественно объявил граф. — Не стыдно выпускать тебя в общество.