Заметив, что все мои попытки применить дар гасятся не самим парнем, а артефактом, горящим алым цветом у него на шее, я заставила чувство самосохранения заткнуться и, протянув руку, сорвала кулон. В этот момент меня словно ударило в спину, и сила вырвалась из груди голубоватым облаком. Но меня еще связывала с ней нить, так что я попыталась атаковать, но не успела закончить плетение, рука бессильно упала, а в груди поселился холод.
Парень усмехнулся, достал кинжал и занес его, примеряясь для удара…
Мой взгляд туманился, очертания предметов смазались, но я успела увидеть радужные всполохи на ночном небе и взбешенного Эйнара. И это придало мне сил. Удивительно, но я смогла удержаться и не потерять сознания, поэтому все, что происходило дальше, видела, хотя и не слишком отчетливо.
У парня не было ни малейших шансов против Эйнара. Кинжал отлетел в одну сторону, пьющий силу — в другую, рухнул и застыл изломанной куклой. Наставник подошел ко мне и осторожно коснулся груди. Голубое облако силы медленно вошло обратно, и я судорожно вздохнула. Почти сразу поняла, что вновь могу двигаться, но сил на это по-прежнему не было.
— Зачем ты сняла кулон? — глухо спросил наставник, и это были первые слова с момента его появления.
Наверное, я ждала полных беспокойства вопросов о моем самочувствии и о том, что произошло, но Эйнара волновало иное. На глазах появились слезы обиды, я отвернулась в сторону, не в силах выдержать потемневший пристальный взгляд, а сердце бешено забилось, словно норовя выпрыгнуть из груди. Сейчас, когда мужчина появился, внутри будто струна порвалась. Мне больше нечего было опасаться, но именно это и сводило с ума. Тон Эйнара и его вопрос звучали так, будто он отчитывал девочку-несмышленыша, которая в очередной раз влипла в досадные проблемы, и необходим взрослый, чтобы разгрести все, что та успела наворотить.
— Я должна была иметь возможность защищаться, — прохрипела я.
— А ты не подумала, что с кулоном тебе и не пришлось бы это делать? — рявкнул Эйнар, растеряв спокойствие. — Зачем нужно было добровольно лишать себя этого?
— Тогда надо было сказать мне про абсолютную защиту! — закашлявшись, я невольно прижала руку к горлу, пытаясь успокоить саднящее горло. — Ты никогда не говоришь о своих действиях, остается только догадываться… Я так не могу.
Эйнар, который в этот момент гладил мои волосы, застыл и резко отпрянул. Глаза стали непроницаемо черными, а на висках проявилась чешуя. Мужчина был в гневе, и я являлась тому причиной.
